Приказ: покинуть судно. Интервью со Степаном Бобровым
Наш журнал продолжает наблюдать за рынком охотничьих и оружейных товаров, а также за общим состоянием отрасли.
После некоторого перерыва мы встречаемся с президентом группы компаний «Охотник» Степаном Витальевичем Бобровым (предыдущие материалы – «Корабль тонет, но плывёт», № 3, 2021; «Боремся за живучесть корабля», № 5, 2022). Беседует с ним главный редактор «Русского охотничьего журнала» Михаил Кречмар.
Степан Бобров (далее С. Б.): Бог любит троицу, к сожалению или к счастью, не знаю. Недавно я перечитал наши с вами интервью 2021–2022 гг. Взгрустнулось мне от того, что, когда ретроспективно смотришь на свои рассуждения, оказываешься прав. Более того, жизнь жёстче. Вот в октябре исполняется 27 лет группе компаний «Охотник». Я в этом бизнесе 30 лет, ну, может, 31. Перефразируя Гумилёва: я был сильный, злой и весёлый. Тогда и не замечал, сколько всего у нас получалось. Честно сказать, есть чем гордиться, и даже не в смысле отношений с производителями или клиентами. Ваш покорный слуга и его компания в каких-то моментах системно меняли рынок и восприятие людьми охотничьего оружия.
Лет 25 назад люди вообще не представляли себе, что можно охотиться с оптическим прицелом. Зачем? Вот открытый прицел. Люди не представляли, что есть специализированное охотничье оружие, особенно карабины. Люди не представляли, что можно и нужно специально одеваться и что есть специальная охотничья одежда. Преобладал военный камуфляж, карабин «Тигр», в лучшем случае «Лось». Не говоря уже о том, чтобы подбирать калибр и тип пули в зависимости от вида охоты. И люди не представляли, что охота – это не просто пьянка или добыча зверя, это определённая культура, определённые взаимодействия в охотничьем коллективе, создание этого коллектива, взаимодействие с природой, с животными. Люди не представляли ценности и стоимости охотничьего оружия. Не представляли, что оружие может быть художественным проектом – со своим замыслом, темой и характером.
Вместе с оружейными мастерами мы создавали уникальные изделия: каждую деталь продумывали как часть художественного образа, не забывая о том, что это прежде всего охотничье оружие. Благодаря нашей компании российские охотники познакомились с оружием Holland & Holland, Purdey, Luciano Bosis, Karl Hauptmann, Heym и смогли приобщиться к традициям мирового оружейного мастерства. При нашем содействии в 2012 году открылся оружейный салон Holland & Holland. Мы одними из первых начали знакомить российских охотников с европейской одеждой для охоты и вместе с производителями адаптировали её к нашим условиям. Так в России получили признание Deerhunter и Härkila: эту одежду охотники носят до сих пор.
Отдельная страница в истории «Охотника» связана со стрелковым спортом. На протяжении многих лет компания сотрудничала с итальянским оружейным домом Perazzi и олимпийским чемпионом Алексеем Алиповым, поддерживала проведение стрелковых мероприятий и способствовала популяризации спортивной стрельбы в России. Для нас это было больше чем работа с известным оружейным брендом. Мы гордимся тем, что помогали развивать стрелковый спорт и были рядом с людьми, которые добивались в нём выдающихся результатов.
Михаил Кречмар, главный редактор (далее М. К.): За всеми этими проектами, людьми и многолетними партнёрствами, очевидно, стояло нечто большее, чем просто коммерческий интерес. Что все эти годы определяло характер «Охотника» и те принципы, на которых строилась компания?
С. Б.: Моя идеология, идеология группы компаний «Охотник» все эти 27 лет – это именно создание ощущения охоты как особого действа, направленного на синергетические связи человека с природой, с другими, близкими по духу людьми, культура одного выстрела, воспитание уважения к зверю до, во время и после добычи. И в наших магазинах мы не «продаём», мы «помогаем покупать». Мы следим за соотношением цены и качества. Этим я могу гордиться: мы так или иначе создали у наших охотников понимание ценности и эстетики охотничьего оружия, одежды, самого процесса охоты. Да, понятное дело, это делал не я один, это, может быть, был тренд, но в какой-то момент времени я был, наверное, локомотивом этих нововведений. Другое дело, что всё приходит к своему финалу. Напомню, что оружейный бизнес, именно гражданский оружейный бизнес, связанный с оружием, аксессуарами, оптикой и всем, что имеет отношение к охоте, – очень прозрачная структура. Прозрачная с точки зрения законопослушности. Потому что во всех государствах мира это абсолютно лицензированный вид деятельности. И турбулентность политического и международного поля всегда в первую очередь отражается на нашем бизнесе.
М. К.: При этом «Охотник» всегда делал ставку именно на импортное оружие. Почему именно на него?
С. Б.: Да, импортное оружие все эти годы было главным направлением «Охотника». Причина тому не в плоскости финансов, точнее, не столько в плоскости финансов. С моей точки зрения, эстетика, культура, эргономический, технический подход у западных производителей доминируют. В первую очередь – у европейских, во вторую – у американских. Американский подход мне системно не очень нравится, это скорее такое утилитарное, чем эстетическое отношение к оружию, причём утилитарное в, может быть, не самом хорошем смысле этого слова. Есть в этом привкус одноразовости, среднестатистического потребления.
У американцев оружие – это в большей степени про просто стрельбу и обладание оружием, поэтому там такая утилитарность и по большей части военные и околовоенные образцы. Мне не близок слоган Remington, когда он был ещё Remington, что, мол, «нашим карабином можно ещё и грести». Это не значит, что это плохой подход, просто он немножко другой. С европейским оружием не так. Оно мне близко по эстетике, по разнообразию. И эстетика европейских охот, одежды, культуры мне ближе. Как оказалось, это ближе и российским охотникам. По моим ощущениям, большинству наших охотников европейская культура ближе, чем американская.
М. К.: А как «Охотник» пришёл к сотрудничеству с крупными производителями? Чем вы тогда выделялись среди других импортёров?
С. Б.: Уже к 1999 году нам удалось договориться с рядом иностранных производителей и привезти их продукцию на выставку на ВДНХ. В частности, с Merkel: мы представили практически всю линейку их оружия. Для того времени это было событие: у стенда стояли толпы людей, всем хотелось посмотреть. Дальше отношения с производителями развивались, расширялся ассортимент, появлялись новые партнёры. В 2007 году мы вместе с «Кольчугой» организовали выставку Arms & Hunting, а в 2005-м совместно с компанией «Арсенал» – выставку «Природа, охота и охотничьи трофеи». Потом мы уже регулярно участвовали в профильных выставках.
Но это всё неважно, это было давно. И уже неправда. А сегодня все те неприятные вещи, которые я предсказывал в прошлых интервью относительно импорта, возможности ввоза, лицензирования в разных странах и опасности мгновенной смены политических условий, – они случились. Причём случились довольно давно. Я пытался их преодолеть. Мы с вами встречались, когда я с болью в сердце закрывал «Охотник на Головинском» и переезжал сюда, на Сколковское шоссе, с надеждой, что смогу консолидировать различные, не только мои, усилия и всё-таки сумею системно решить вопрос с ввозом оружия и патронов из недружественных стран. Сейчас я могу сказать, что у меня это не получилось.
М. К.: В нашем интервью 2022 года мы говорили о борьбе за живучесть корабля. Сейчас вы признаёте, что найти выход не удалось. Что это значит для «Охотника»?
С. Б.: Когда капитан понимает, что бороться уже бесполезно, он обязан дать приказ покинуть корабль. Ещё в 2022 году я говорил, что буду бороться. Сейчас я вынужден признать, что вся эта борьба не имеет смысла. Поэтому я закрываю группу компаний «Охотник».
Последние годы компания не была в минусе. В связи со сложившейся ситуацией я уменьшил расходы, оптимизировал бизнес, но уходить из него не думал. Если до 2014 года у нас были прямые отношения с производителями, были свои задачи, планы, системы продаж, системы лояльности с каждой компанией-экспортёром, то с 2014 года это исчезло. С 2015-го по 2018-й мы были в минусе. Но я понимал, что это временно: тенденция уже менялась, и закрывать компанию я не собирался. В какой-то момент кривая пошла вверх: сначала вышли в ноль, потом – в небольшой плюс. В двадцать первом году мы вышли в уверенный плюс. Он, может быть, был не таким значительным, как в 2008-м, например, или в 2014-м, но тенденция была очевидна. Так вот, после известных событий в 2022 году случилась довольно забавная вещь: в начале года – жуткий провал, а в конце – очень большой всплеск. И продаж, и интереса, и ситуации. На это было несколько причин. Мы перестроили логистику и систему ввоза, поменялся в лучшую сторону для импортёра курс валюты. К тому же и мобилизация дала импульс продажам одежды, обуви и всяких аксессуаров – не оружия ни в коем случае, а именно вот таких товаров.
М. К.: То есть это даже на вас сказалось?
С. Б.: Да, вы знаете, у нас были очень приличные, ну, по сравнению с предыдущими периодами, продажи именно этих вещей. Обуви, одежды, термобелья, носков – всех сопутствующих товаров. Но главное, конечно, что я привёз то, что нужно было. И курс оказался крайне удачным. А цены остались плюс-минус теми же. То есть они в начале двадцать второго года сильно выросли, потому что всё сломалось, а в конце не упали, потому что все прекрасно понимали: появившиеся возможности ввоза могут оказаться временными.
Так оно и случилось. В начале 2023 года продажи снова поехали вниз, причём как с горочки. 2023-й, 2024-й – и привет. Те способы ввоза, которые у нас были, как мне тогда казалось, с ужасными расходами, сломались. Сейчас ещё существуют возможности ввоза, но я, например, к ним не готов. Я не готов платить за то, чтобы привезти сюда одно изделие, ещё две стоимости этого изделия. Суть в том, что сильно снижается оборот. Очень удлиняются поставки, но это не так страшно. Страшно, что нет никакой гарантии, что система, которую вы создали, будет долгое время работоспособной. За эти несколько лет у меня сломалось довольно большое количество таких систем. Как следствие, эта история не имеет будущего. Потому что мы с вами все прекрасно понимаем, что текущая ситуация, связанная с санкциями, не поменяется в ближайшей среднесрочной перспективе. За 3, 5, 7 лет не поменяется.
М. К.: То есть вы не видите, как «Охотник» может работать дальше в таких условиях?
С. Б.: Я скажу вам честно: я не вижу смысла продолжать этот бизнес в прежнем виде. Вообще, вся эта наша импортно-оружейная конструкция приводит мне на ум такую метафору. У вас близкий и любимый родственник в коме. И чтоб поддерживать его жизнь, необходимо подключать какие-то приборы, давать новые лекарства – но в конечном итоге это просто финансирование фактически трупа. И чем дальше, тем меньше гарантий, что он оживёт. Решение, которое я принял, крайне тяжёлое для меня именно поэтому. Это как собственноручно отключить от аппаратов близкого родственника. И как бы, в принципе, можно его оставить ещё годик пожить, но эта жизнь – это, наверное, не жизнь. Поэтому так.
М. К.: Да, образ тяжёлый. Для компании вы больше не видите устойчивого пути ввоза. А у частного покупателя возможность привезти оружие для себя ещё остаётся?
С. Б.: Да, частный ввоз пока возможен. Но, дорогие мои друзья, это тоже недёшево. Наверное, для частного лица это относительно бюджетно, а вот для бизнеса – столь же дорого. В принципе, наша оружейно-охотничья и оптическая история сейчас вся перешла в такой вот чемоданный бизнес. Но, во-первых, это несколько не то. Во-вторых, это совсем мало. Допустим, с оптикой, с какими-то комплектующими это ещё можно сделать. А с оружием и патронами? Причём разрешение на импорт и экспорт в Россию частным лицам дают всего лишь несколько стран. А разрешение на экспорт в Россию юридическим лицам даёт только одна страна, Кыргызстан. И это тоже до поры до времени. Да и в Кыргызстан привезти теперь ничего нельзя, потому что им уже не дают лицензий. Собственно, почему и тупик. То есть для ввоза нужно делать комбинацию из двух-трёх-четырёх стран. Это уже за гранью добра и зла.
М. К.: Да уж, выглядит непросто.
С. Б.: А вдобавок ко всему этому ещё один фактор: наши постоянные клиенты становятся старше, многие реже выбираются на охоту или вовсе перестают охотиться, а новых охотников приходит мало. Причём под молодыми охотниками мы имеем в виду 30+. Сколько вы знаете среди вашего большого круга знакомых детей, которые пошли по стопам отца в плане охоты? Если взять десять охотников и из этих десяти у каждого есть сыновья, из них, наверное, два.
М. К.: Да. Не больше трети, я бы сказал. К слову, у меня дети не охотники.
С. Б.: То есть спрос упирается в несколько вещей. Первое – уменьшение количества людей, которым это интересно. Второе – уменьшение финансовых возможностей людей, которым это интересно. А третье – сам по себе дефицит изделий. Если вы заметили, на рынке сейчас присутствует только дорогое оружие – разными способами привезённое, сделанное, собранное. Есть ребята, кто делает оружие сам: собирают его, собирают патроны, идеологии дальнего выстрела учат.
М. К.: И сами это всё продают.
С. Б.: Конечно. Они и должны сами это продавать. Такие вещи продаются только с горящими глазами человека, который их делает сам. Потому что он этим болеет, он это знает, он увлекает своей энергией те 10 или 20 человек в год, которые могут позволить себе потратить 1–3 миллиона на карабин. Эти люди ходят к нему, дружат с ним, обсуждают – это камерный междусобойчик. Да, он очень хороший, да, он существует. Вообще, кастомизация всегда есть и всегда будет. Потому что мужчине всё равно надо что-то делать, это такое мужское увлечение. Но для бизнеса, большого или среднего, или посреднического, которым является любой ритейл, это не работает. То есть у нас есть сегмент очень дорогого оружия, в основном для дальней стрельбы. У нас есть сегмент дорогого охотничьего оружия, причём дорогого не в смысле какого-то там гравированного или с высокосортным орехом, не-не-не, просто физически дорогого. У нас почти нет сегмента среднего оружия. Даже Sako, которая стоит 600 000 руб., – уже не для среднего охотника. Расходы на недорогое оружие превышают его стоимость не в два раза, как у дорогого, а в 3–4. И это вообще за гранью добра и зла, потому что там оно как стоило 1500 евро, так и стоит. А ты за него платишь 6700.
М. К.: Мы говорим об оружии, его стоимости, о людях, которые им увлечены. Но разговор всё время выходит за рамки оружейного рынка. Что для вас самого стоит за всем этим?
С. Б.: В конечном счёте – то, ради чего человек вообще идёт на охоту. Для многих это возможность побыть с собой, с природой, с близкими по духу людьми. Свой мир. У кого-то это охота, у кого-то – рыбалка или мотоциклы. И это ещё и поколенческая история. Людей, которым близка именно охота, становится меньше. Интерес к оружию остаётся, но у молодых он часто другой: AR-образные истории, дальний выстрел, соревновательная практика. Там свои увлечённые люди, свои мастера. Только это уже другая история. Я не знаю, какой будет охота дальше. Для меня она всегда была связана с природой, уважением к зверю, пониманием ценности оружия и самого процесса. Именно такое отношение к охоте мы старались развивать в «Охотнике». И ради этого мы работали все эти годы.
Михаил, а теперь, если позволите, я хотел бы поблагодарить всех, кто был рядом с «Охотником» эти годы: сотрудников, клиентов, партнёров, журналистов, представителей подразделений лицензионно-разрешительной работы – всех, с кем мы работали, спорили, придумывали, иногда ошибались и шли дальше. Без вас этой истории просто не было бы.
Теперь она заканчивается. Но странное дело: когда оглядываешься назад, понимаешь, что результат – это далеко не всё. Были люди, встречи, поездки, охота, спорт, оружие, проекты, некоторые совершенно безумные идеи – словом, была жизнь. И она была интересной.
«Охотника» не будет. Но многое из того, что он дал людям, останется: оружие, приобретённое здесь, увлечение охотой, знакомства, дружба и память. Останется и понимание ценности оружия, эстетики охоты – того особого отношения к самому процессу, которое мы старались передать. Наверное, это и есть тот случай, когда важен не только пункт назначения, но и сам путь. Благодарю каждого, кто прошёл его вместе с нами. Одна история заканчивается. А жизнь всегда продолжается.
Автор: Михаил Кречмар
