Николай Фомин – художник
Сегодня, пользуясь «Темой номера», я расскажу вам об одном из самых необычных и, с моей точки зрения, интересных проектов, которые мы делали, и об очень длительном и не менее интересном сотрудничестве. Это самое длительное сотрудничество в истории журнала, а нам исполняется в этом году 14 лет. О себе расскажет художник Николай Фомин.
Всё началось с «Сибирской книги». А как началась сама «Сибирская книга»? Некогда я, путешествуя по самым разным местам на северо-востоке Сибири, везде находил следы первопроходцев. Я хотел про них как можно больше узнать и прочитать. Желательно, чтобы это было написано доступным мне языком и находилось под одной обложкой. И выяснилось, что такой книги нет. Я начал эту книгу писать сам. Загвоздка была в том, что книгу надо было иллюстрировать, а иллюстрировать было некем и нечем. Я поднял большое количество литературы, попробовал найти гравюры, но всё это не очень подходило к идее книги.
И тут в LiveJournal я увидел три или четыре очень интересные картины. Одна называлась «Охотник-промышленник», а другая – «Сплав отряда Москвитина по реке Улье». «Промышленник» меня покорил сразу. Я как человек, в общем-то, и промыслом когда-то занимавшийся, и знакомый с аборигенами, с тем, как у них всё устроено, этой картине безоговорочно поверил. Да, в те времена промысловик должен был выглядеть именно так. И плашка, в которую у него был зажат соболь, и сама его одежда традиционная, и пальма (копьё с длинным односторонним лезвием), скорее всего, у него была. Вторая картина, тоже с охотничьим подтекстом, вызвала у меня вопросы, главным из которых было наличие у застрелившего на Улье лося Ивана Москвитина на поясе сабли. Потому что я хорошо знаю реалии сплава по нашим северо-восточным рекам, как и быт покорявшихся в то время аборигенов, и сабля, если бы в этом походе у Москвитина она и была, лежала бы среди вещей ближе ко дну струга, а уж никак не висела на поясе.
Нарисовал эту картину Николай Фомин, который оказался не только охотником, но и охотоведом, окончившим Кировский охотфак. Я связался с Николаем, высказал свои соображения по сюжету, мы вполне дружески поговорили, и так началось наше сотрудничество, которое длится до сих пор. С 2014 года Николай иллюстрировал все книги, издававшиеся в «Библиотеке „Русского охотничьего журнала“»; иногда он также рисует иллюстрации для журналов, иногда – для переизданных книг.
Я рассказал версию со своей стороны, а Николай Фомин расскажет, как это выглядело с его точки зрения.
Николай Фомин (далее Н. Ф.): Я воспринял твою критику как совершенно справедливую, потому что, когда я рисовал, у меня не было консультантов, я по крохам собирал информацию. Сборный образ первопроходца для меня был именно такой – с саблей и пищалью. Когда ты предложил проиллюстрировать «Сибирскую книгу», я с удовольствием откликнулся. Тем более часть моего детства прошла в Тобольске. Отец мне прививал любовь к истории края, в музей в Тобольске я ходил, да и просто интересовался историей освоения Сибири, присоединения к русскому государству. Работа над иллюстрациями у нас шла в тесном сотрудничестве, ты присылал мне наброски – то есть я не сам раздумывал, как мне изобразить ту или иную композицию. Композиция была у тебя в голове, мы её согласовывали, и я уже её воплощал. И мне нравилось ещё, что в этих иллюстрациях можно было сочетать и исторический сюжет, и разные географические зоны, и пейзажи, и на первом плане изобразить характерное для этих мест животное – птицу или зверя. Это было очень интересно и необычно.
Михаил Кречмар (далее М. К.):Как росомаха у Идирминского зимовья.
Н. Ф.: Мне многие говорят, что всё очень натурально: и зверь есть, и само событие, и пейзаж на заднем плане.
М. К.: Егор Багрин, специалист по истории Восточной Сибири периода Присоединения, как-то сказал: мне нравится, что у Николая все люди весёлые. Говорит, так и казалось, что вообще-то Сибирь осваивали негрустные люди. С песнями. Вот мужик, например, на плотбище работает над стругом – посмотрите на него: никакого экзистенциализма. Пруста этот человек явно не читал. Насколько это соответствует твоему восприятию? Как ты считал? Человек, который пошёл завоёвывать Сибирь, – какой он был?
Н. Ф.: Естественно, он был сыном своего века, и тогда не было какого-то регламента, особого этикета, как себя вести, как выражать эмоции. Тем более это была вольница. Были там и головорезы, и какие-то эстеты – разная публика. В душе они, конечно, были авантюристы. Тем более общались в таком полуразбойничьем социуме. Они были естественны в эмоциях, и задор в них, я думаю, присутствовал. Ухарство какое-то, да. Без него они бы просто не выжили там, наверное.
М. К.: Николай, ты по образованию не художник, а охотовед. Расскажи, как ты дошёл до жизни такой?
Н. Ф.: Ну, все дети так или иначе берут карандаш и что-то рисуют. Я рисованием заразился, но нигде систематически не учился. Сколько-то походил в кружок при школе – буквально несколько занятий. В основном сам рисовал, как обычно: войнушки, солдатиков, каких-то сказочных героев. Даже в тетрадках у меня постоянно были почеркушки. То я срисовываю друзей, то опять свои же сюжеты. В институте тоже на лекциях сидел и рисовал.
М. К.: Как ты пошёл в охотоведы и зачем?
Н. Ф.: Это опять же связано с искусством – с искусством иллюстрации. Мне тётя в седьмом классе подарила книгу Всеволода Сысоева «Золотая Ригма». И иллюстрации меня поразили – Геннадия Дмитриевича Павлишина из Хабаровска. Я просто влюбился в эту книгу, она у меня как Библия стоит. Рассматривал эти иллюстрации постоянно. И однажды я при сестре листаю эту книгу, а там есть такая иллюстрация – девушка с рябчиками в спортивном костюме с «ижевкой»-курковкой, и подписано: «Девушка-охотовед». Сестра так мельком посмотрела и говорит: «Вот это профессия!» Я говорю: «А что это за профессия?» Она достала мне информацию. Я говорю: «А где их готовят?» Она опять посмотрела: вот, говорит, два вуза есть, Иркутск и Киров.
И я загорелся. Захотел стать охотоведом. Тем более мне ещё отец всегда подсовывал литературу по зоологии, по природоведению. Он у меня лесной человек был. И всё, я решил учиться на охотоведа. Но страсть к изобразительному искусству шла параллельно. Я благодаря Павлишину и Сысоеву хотел непременно попасть на Дальний Восток, в тигриные края. И метил сначала, конечно же, в Иркутск. Но родители сказали: «Во-первых, это далеко, во-вторых, там конкурс больше. Киров всё-таки ближе, езжай в Киров». И я решил в Киров. Ну, думаю, всё равно выучусь в Кирове и на Дальний Восток поеду. Вот так и поступил. Но ещё колебался: может, куда-нибудь в Петербург поступить, на книжную иллюстрацию? Однако доучился и не жалею: это было замечательное время. Друзья, жизнь в общежитии, сама учёба замечательная, преподаватели. Практики прекрасные. Я побывал на Байкале, в Республике Коми, на Урале проходил практику, в заповеднике в Малой Сосьве.
И так получилось, что у меня это идёт параллельно. Обе страсти – художественная и охотоведение, биология. Я больше даже на биолога учился, натуралистический посыл больше был для меня важен. Хотел после института устроиться куда-нибудь в заповедник, не в охотничье хозяйство. Но устроился в Сосновское государственное лесоохотничье хозяйство на Карельском перешейке. Проработал пять лет охотоведом, помощником лесничего. Однако рисование не бросал. Люди стали приобретать какие-то работы. Например, были у меня девушки в образах деревьев – появилась тематическая направленность. Потом стали поступать заказы на иллюстрирование книг. Первые иллюстрации на охотничью тему я сделал для шведского журнала Svensk Jakt, № 1 за 2004 год. А первая книга, которую я проиллюстрировал, была с таким странным названием – «Среди пеньков и шишек». Шведское издание. В Швеции есть так называемая школа Мюлле. Мюлле – это такой гномик, который водит детей по лесам и показывает им, как природа устроена. И вот эту книгу школы Мюлле «Среди пеньков и шишек» шведы решили издать на русском. Они несколько филиалов этой школы открыли, в Петербурге была такая. И я для них сделал иллюстрации. А дальше уже просто люди заказывали отдельные какие-то сюжетные картины или приобретали готовые работы.
Первая выставка моих работ состоялась в посольстве Великобритании в Москве. Жена посла (а она была искусствовед по образованию) по счастливой случайности увидела мои работы «Девушки-деревья» и предложила украсить ими банкетный зал на время празднования 450-летия установления дипломатических связей между Россией и Великобританией. Было это в 2003 году. А профессионально я начал заниматься иллюстрациями с где-то с 2006 года. Тогда уже более-менее постоянно стали иллюстрации заказывать. И вот что ещё помогло: я зарегистрировался на сайте «Иллюстраторы России и стран СНГ» и там выложил портфолио. Туда часто заходят представители издательств или частные писатели, кто ищет иллюстратора. И вот кому нравился мой стиль, стали мне делать заказы. Постепенно это стало моим основным занятием.
Я совмещал это с другими заработками. Когда уволился из Сосновского ГЛОха, много мест перебрал: шабашил, даже изгороди в Швеции строил, работал в таксидермической мастерской, сторожем мебельной фабрики. Вот, кстати, когда был сторожем мебельной фабрики, я как раз и рисовал иллюстрации для «Сибирской книги». Замечательное время: птички поют, никого нет, где-то на отшибе Кирова эта фабрика, и я предоставлен себе и немножко тебе как консультанту, и всё. А до этого я ещё таксидермией занимался, в студии Алексея Гурина, светлая ему память. Лёша тоже в искусстве разбирался, он мне много подсказывал. Я ему панно на задние планы рисовал для таксидермических композиций. Он мне тоже часто советовал, где, что, как изобразить. То есть всё в моей жизни не зря, всё это в общую копилку легло и выражается в моём творчестве.
М. К.: Я знаю, что у тебя был очень интересный проект или даже два, связанных с Албазином, с Амурским, с русской эпопеей на Амуре, с Даурией. Расскажи, пожалуйста, про это.
Н. Ф.: Да, я рисовал для Егора Багрина реконструкцию облика и вооружения людей, которые защищали Албазин и Кумарский острог. Он меня очень богато снабжал материалом, я делал эскизы, он их одобрял. И так мы сделали несколько совместных реконструкций казаков и воинов-защитников Албазина и Кумарского острога. А затем от Нерчинского музея мне поступил заказ на несколько иллюстраций, касающихся Нерчинского договора, между Россией и Китаем. Тоже очень интересный – многоплановая, многофигурная композиция.
М. К.: То есть искусство продолжает тащить тебя на Дальний Восток? У тебя во «ВКонтакте» я видел иллюстрации к удэгейским или нанайским сказкам.
Н. Ф.: Да, это на меня вышел один замечательный человек, который работает в издательстве «Русский остров» во Владивостоке. Он предложил проиллюстрировать сборник мифов, легенд и сказок тунгусов и маньчжурских народов. Там маньчжуры, нанайцы, удэгейцы и несколько ещё народов. И от меня даже не требовали предварительных эскизов. Вот как ты нарисуешь, как ты это видишь, так и примем. Я с удовольствием оформил для них эту книгу. И сейчас от этого же издательства поступил новый заказ. Оказывается, в отряде одной из первых экспедиций Арсеньева был такой Пётр Бордаков, студент Киевского университета. И он в 1909 году выпустил книгу. Называлась она «Дерсу Узала (рождественский рассказ)».
М. К.: А в 1909 году «Дерсу Узала» Арсеньевым написан ещё не был. Кстати, это подтверждает истинность этого персонажа. Существует точка зрения, что на деле такого человека не было. А он был, это подтверждают независимые свидетельства.
Н. Ф.: Этокороткий рассказ, больше мифического содержания. Самой биографии Дерсу там нет, это вымышленный сюжет, как Дерсу, убив тигра, согрешив, как получается по их вере, потом где-то замерзает. Как известно, его, конечно, убили беглые каторжники. А здесь автор решил сделать сказку. И вот Дерсу умирает и попадает в мир мёртвых, где его встречает шаман и проводит через разные испытания к верховному Богу, и там он воссоединяется с семьёй. Тоже очень интересно будет. Я только начал первые иллюстрации делать.
М. К.: Ты ещё в музее какие-то стены расписывал? Монументальная живопись?
Н. Ф.: Нет, стену я расписывал в одной московской квартире, в детской. Берёзка, птички, белочка, ёжики в траве. А для музея я делал несколько эскизов. Это орнитологический музей в Нечкинском природном парке в Удмуртии. Таксидермист Лёша Гурин оформлял этот музей, и я делал ему роспись панно для таксидермической композиции.
М. К.: Ты же охотник?
Н. Ф.: Ну да, в душе.
М. К.: Что значит в душе?
Н. Ф.: Скажем так, я не фанат охоты, но я её люблю. С друзьями или одному. Любимая, наверное, охота – с манком на рябчика. Ну или зайчика вытропить самому. Ружьё у меня больше как приложение. Я натуралист. Я иду в природу. А охота – как придётся. Ну, конечно, если меня друзья зовут на охоту, на тягу, я езжу. А сам я больше созерцатель, чем добытчик. Но если надо, я добытчиком становлюсь.
М. К.: Николай, ты же иллюстрировал ещё и всякие очень экзотические вещи. У тебя, я помню, какие-то индейцы были, индусы, сипаи. Какой у тебя вообще спектр иллюстраций?
Н. Ф.: Да, мне выпала удача, я иллюстрировал несколько книжек, которые касались сказок разных народов, в том числе сказки индейцев племени оджибве. Человек решил оживить эти сказки, и он мне дал текст, с ятями, старинный. Я должен был сделать там и заставки, и цветные иллюстрации. Причём я сам искал фактуру. Я человек дотошный и знаю, что всегда будет смотреть какой-нибудь въедливый критик: заклёпочник, мокасинник – как угодно. Он придерётся. И я даже заходил на сайт знатоков культуры оджибве, консультировался у них. Причём переводчик этого текста был, ну, совсем не биолог, и даже с логикой у него было странно. Там, например, было написано, как медведь напал из-за угла, а в английском оригинале – просто из засады. Или написано в переводе, что человек натягивал струну на лыжи. А это он натягивал ремни на снегоступы. И очень много таких ляпов. Так что я ещё корректировал эти русские дореволюционные переводы.
Ещё я иллюстрировал сказки народа ханты. Эта тема мне тоже близка, поскольку рядом Западная Сибирь, где я вырос, опять же Тобольск. Затем издательство «Паулсен» мне заказывало иллюстрации к сборнику сказок северных народов, от карелов и саамов до дальневосточных народов. Я люблю собирать этнографический материал. А вообще, мне нравится и то, что не касается охотоведения или там этнографии. Я, например, с удовольствием проиллюстрировал повесть Герберта Уэллса «Колесо Фортуны». Я ещё и любитель велотуризма, а это как раз о велотуристе. И я изучал материалы об Англии викторианского периода. Мне нравились все эти дома, архитектура, одежда, конструкция велосипеда, пейзажи Южного Сассекса. К тому же в 1999 году я три с половиной месяца провёл в самой Англии, повидал её города и природу.
М. К.: А давай посчитаем, сколько у нас в принципе анималистов в стране. Вообще, анималистика очень широко развита в мире. В той же самой Америке везде полно стенных росписей, на которых вместо того, чтобы каких-нибудь алкашей рисовать, рисуют бизонов, вилорогих антилоп, индейцев. В любую лавку сувенирную зайдёшь – там гризли, репродукции Ремингтона. А сколько у нас сейчас людей рисует эту национальную и природную тему? Начнём мы с великих. Это Вадим Горбатов. Дальше Алексей Субботин. Татьяна Макеева. Она уже давно не рисует, но раньше рисовала очень хорошие открытки и иллюстрации. И кто ещё? Кого ты можешь вспомнить?
Н. Ф.: Александр Сичкарь замечательный, у него цветные карандашные работы –и наша фауна, и экзотическая фауна. Потом кто ещё? Виктор Бастрыкин – тоже анималист с хорошими работами. Татьяна Данчурова. Александр Дегтев, Женя Коблик.
М. К.: Да. В принципе, наверное, природу биологи рисуют. У них, я знаю, есть целое сообщество – Сообщество русской ботанической иллюстрации. И там есть люди, которые рисуют очень хорошо. Но это, к сожалению, всё очень нишевые вещи, они широко не известны. Вот какого-нибудь Пашу Техника – того да, знают и любят. А вот Алтай – а что это такое?
Н. Ф.: Я считаю, всё-таки художественное образование, база – она нужна. Я бы делал гораздо всё быстрее и увереннее, если бы у меня за плечами было какое-то художественное образование. У меня был период, когда я работал на Карельском перешейке и знакомый свёл меня с Александром Трифоновичем Пожвановым, преподавателем Санкт-Петербургской государственной художественно-промышленной академии имени А.Л. Штиглица. Я к нему периодически заходил, и он смотрел мои работы, одобрял, даже студентов звал: «Вот, посмотрите, человек живёт на природе, вот как он видит». Мне он говорил: «Тебе, конечно, надо бы базовое образование получить».
Но вот не получилось, другие были дела. И я бы ребятам, которые хотят быть иллюстраторами, художниками, советовал получить базовое образование, ну либо смотреть курсы разные, их сейчас множество. Есть хорошие видеокурсы и по анималистике, и по пейзажу. А главное – просто рисовать, не бросать. Был такой замечательный художник-иллюстратор, с которым тоже посчастливилось общаться, Виктор Бритвин. И он мне говорил: «Рисовать надо всегда. Это как музицирование. Забросил немного – и всё, уже не тот выход». Надо постоянно рисовать. С натуры, или кого-то копировать, формировать свой стиль, но постоянно рисовать. При любой возможности. И, конечно, очень важно для иллюстратора, я считаю, быть дотошным в изучении того предмета, сюжета, эпохи, которые ты рисуешь.
Автор: Михаил Кречмар
