Журнал
Тетерева, косачи, поляши...
Когда заходит разговор о весенней охоте на току в России, первым, как правило, на ум приходит ток глухариный. Может быть, потому, что такой трофей, как тетерев, кажется слишком простеньким в сравнении с великаном-мошником - в последние годы мы все больше увлекаемся коллекционированием трофеев, забывая об охотах для души. А охота на тетерева - это именно такая традиционная русская охота, во время которой сердце охотника открывается природе.
На тетеревином току я охочусь не первый год, а прежде, чем смог к ней приобщиться, успел прочитать много статей и рассказов об этой, одной из самых известных русских охот. Но, как оказывается, каждой весной открываю в ней что-нибудь новое и подозреваю, что по-прежнему есть чему поучиться.
Вспоминаю, как впервые увидел поющих и дерущихся петухов. Мы втроем возвращались с глухариного тока и, выходя из леса на опушку, услышали приглушенное шипение. Оно доносилось с поля, которое постепенно уходило к дальнему ручью и было скрыто от нас не особенно-то и великим пригорком.
Егерь Михаил сразу припал к земле, заставив и нас сделать то же самое, коротко обернулся и прошептал:
— Поляши.
Я не сразу вспомнил, что так называют тетеревов, но мгновенно проснувшийся азарт заставил учащенно забиться сердце и напряженно прислушаться-приглядеться ко всему, что могло открыться там, за бугром.
Михаил приложил ладонь ко рту, будто собрался аукаться, и, как мне показалось, грубовато попытался подражать песне тетерева:
— Чу-ш-ш-ш-ш-ш...
Несколько секунд спустя он повторил позыв и пополз на взгорок. Мы последовали за ним. Перед нами расстилалось поле, залитое низким, едва поднявшимся над лесом солнцем. Тусклая прошлогодняя трава, развалившаяся на все стороны, серебрилась тончайшим слоем росы, и в самом центре этой восхитительной картины бесновалось не меньше десятка черных петухов. Птицы дрались так азартно, что в воздух летели перья, которые тут же наполнялись лучами света и на фоне темного леса казались отлитыми из легкого пушистого золота. Не отзываясь на Мишины призывы, пожалуй, и не слыша их вовсе, тетерева шумным табором удалялись прочь, все дальше и дальше.
Стрелять было не с руки, и нам оставалось лишь наблюдать их вдохновенный шабаш.
В тот же вечер мы с сыном Михаила Сергеем отправились на это поле — вечером птицы тоже токуют, хотя и не столь азартно.
Шалаши поставили там, где еще утром указал Михаил. Мой оказался у края поля, и для каркаса я приволок с опушки несколько сухих еловых ветвей. Шалаш получился большой, как стог сена, а особое сходство с последним ему придало то, что ветви снаружи я укрыл длинными пучками пожухлых прошлогодних трав — других материалов в достаточном количестве поблизости не имелось.
Сергей натаскал с окраины поля сосновый лапник, и его маленький шалашик уже зеленел метрах в ста от моего, когда я только начал заниматься маскировкой.
Солнце клонилось все ниже, шел уже пятый час, когда я услышал, как Сергей, подражая отцу, чуфыкнул. Потом снова и снова. Мне это казалось совершенно бесполезным занятием — тетеревов вокруг не было видно, а так ненатурально, фальшиво подражать им — значит, напугать и тех, что еще не прилетели. Сказать по правде, я довольно смутно представлял себе, как чуфыкают тетерева на самом деле, но был уверен, что не так грубо, как это делал Сергей.
В шалаше пахло сырой весенней землей, пряной, сомлевшей соломой. Птицы молчали, и только периодические призывы охотника нарушали тишину майского заката. Подумав, что я-то сам не умею чуфыкать, все же решил попробовать. Сначала потихоньку, так, что сам еле услышал свой голос. Получилось вроде бы не хуже, чем у Сергея. Тогда я осмелел и произнес чуть громче:
— Чу-фш-ш-ш-ш...
Вышло что-то похожее на голосовые вибрации Сергея, и я решил передразнить его, для чего повторил призыв еще громче.
Едва смолкло мое шипение, как частые хлопки крыльев раздались со стороны зеленого шалаша и стали приближаться к моему. В течение нескольких мгновений, пока длился перелет черныша, я успел подумать: «Значит, это не Сергей чуфыкал, а тетерева, тогда почему же он не стрелял, если они сидели у его шалаша — он же их так долго подзывал? Или это не он их подзывал, а все это время пели тетерева? Что же мне теперь делать?»
Петух плюхнулся на землю в трех метрах от меня так, что я почувствовал дрожание земли от его падения. Боясь даже посмотреть в ту сторону, я сидел, стараясь подавить в себе мгновенно родившуюся дрожь охотничьего азарта. Начав чуфыкать, я вовсе не предполагал такого исхода событий и потому не взял в руки ружье. Теперь нужно было его поднять, взвести курки или хотя бы один, развернуть в сторону прилетевшего петуха. Но как стрелять на таком расстоянии? Я повернул голову в сторону прилетевшей птицы...
Написал слово «повернул» и подумал, как же быстро оно произносится! Я поворачивал голову со скоростью минутной стрелки, боясь выдать свое присутствие сбившимся дыханием.
В паре метров за стенкой шалаша стоял черныш, красиво освещенный низким заходящим солнцем, и, развернув голову ко мне черной, влажной икринкой настороженного глаза, пытался разглядеть, кто там скрывается в глубине стога. В нем было столько наивного любопытства и в то же время осторожности, что я отогнал саму мысль сделать но нему выстрел. Сколько-то времени мы смотрели друг на друга, но, поскольку соперника найти не удалось, он встрепенулся и улетел.
Вот тогда меня охватило чувство досады — что же я не стал стрелять!? Упустил трофей, раззява!
Тем временем тетерева распелись где-то в невидимом мне далеке.
Все еще раздосадованный, я взвел курки, поднял ружье, поводил им из стороны в сторону, пристроился к нескольким «амбразуркам» в соломе и громко чуфыкнул. Подождал. Чуфыкнул снова, потом еще раз. И услышал уже знакомые частые хлопки крыльев.
На этот раз тетерев приземлился метрах в пятнадцати от шалаша и, едва коснувшись земли, сразу побежал и запрыгал в поисках невидимого противника. Он и стал моим первым тетеревом, добытым на косачином току.
А, кстати, Сергей-то, как выяснилось, сразу ушел из шалаша на другие поля —посмотреть, где еще есть тока, и ни разу не чуфыкал — такими, на первый взгляд, неестественными и грубыми оказались настоящие песни тетеревов.
Потом было немало утренников. Удачных и не очень. Но я по-прежнему каждый раз с трепетом выхожу на ток задолго до света. Разыскиваю в темноте шалаш, устанавливаю свой стульчик со спинкой, раскладываю вещи, заряжаю и ставлю вертикально ружье и обращаюсь в слух.
Весенние, будоражащие ароматы оттаявшей земли наполняют воздух так, что хочется петь веселые песни. Просыпаются чибисы. Токуют дупеля на своем точку, и хохочут-буль-кают большие кроншнепы, пролетая над самым шалашом с шумом ветра в огромных крыльях.
Боже мой, какое же это чудо! Я готов часами сидеть и слушать негромкие, но оттого еще более пронзительные песни весенней зари. Тем более что так обычно и приходится делать.
Каждая из этих охот кое-чему научила, наделила опытом, и теперь я хочу поделиться им с теми, кому еще не приходилось испытывать подобного удовольствия, а также с теми, кто уже посвящен, но по первости еще совершает те же ошибки, которых не удалось избежать и мне.
Определить место для шалаша не всегда удается с первого раза. Я обхожу днем, когда птицы уже попрятались, места токования и ищу, где больше свежего помета и особенно перьев, выдранных в результате боев. Если потом вдруг оказывается, что ток начался не в том месте, где поставлен шалаш, нужно просто запастись терпением и дождаться, когда он приблизится. Токовище — это не какой-то маленький постоянный пятачок посреди большого поля. Начав ток в одном месте сегодня, завтра петухи могут сделать это метрах в трехстах-пятистах в стороне. Мало того: практически никогда птицы не дерутся на одном месте, а непрерывно передвигаются в направлениях, предугадать которые невозможно.
Довольно верный способ — подозвать птиц чуфыканьем, однако в моем случае он срабатывал только тогда, когда ток оказывался не дальше пятидесяти-семидесяти метров от шалаша (иначе можно чуфыкать хоть до икоты — и все безуспешно). Практически никогда не реагирует на чуфыканье одинец, т. е. не то чтобы не реагирует — он может довольно отчетливо отзываться, но вот подойти-подлететь побоится. Особенно, если в вашем чуфыканье услышит превосходство в силе. Научиться позыву несложно, достаточно однажды услышать токовика (теперь это можно сделать благодаря видеозаписи). Говорят, что более естественным получается звук, если чуфыкать в рупор из ладоней, наклонив голову к земле. Куда труднее освоить булько-тение, правда, в этом нет никакой нужды.
Строить шалаш лучше просторным — не жалеть времени и не лениться. В противном случае неудобное и тесное пространство может лишить вас половины удовольствия, которое испытываешь, наблюдая тетеревиный «цирк».
Мне доводилось видеть в старых книгах рисунки каркасов шалашей с сидящими в них охотниками и токующими вокруг тетеревами, причем каркасы эти вообще не были никак замаскированы. Не проверял, но думаю, что можно обмануть тетерева, сидя перед ним на пеньке даже вовсе без каркаса. Соблюдать надо только одно условие — нельзя шевелиться, причем в течение нескольких часов. Что касается маскировки, то, хотя черныши и не особо пугливый народец, лучше закрывать ветви каркаса тем материалом, который можно найти непосредственно на месте тока. Одну весну мы с приятелем сидели посреди большого поля в шалашах из соснового лапника, и ни одна из птиц не приблизилась к нам даже на выстрел, несмотря на наши отчаянные призывы. Когда же днем мы завалили лапник сорванной с поля прошлогодней стерней и превратили шалаши в «стога соломы», ток стал подходить к нам довольно близко. Очевидно, шалаш из лапника будет вполне уместным там, где на токовище растут сосенки.
Не берусь судить о том, насколько эффективно применение скрадка из камуфляжной ткани. Сам не пользовался, а результат единственного наблюдения за тем, как это делали другие, оказался негативным. Тем не менее считаю возможным и целесообразным использование подобного скрадка, поскольку вполне удается подманить к этой достаточно комфортной для охотника конструкции гусей на выстрел, а гусь куда осторожнее тетерева.
Кто-то настилает внутрь шалаша лапник или солому. Я поначалу поступал также, но вскоре от этого отказался, ведь сколько ни положи на пол растительного добра, все равно сырость и холод от земли ощущаются и локтями, и коленками, и... всем остальным. Постоянно затекают то одна, то другая часть тела, и приходится регулярно перекатываться из одного неудобного положения в другое. Я беру складной стульчик, причем обязательно со спинкой — она помогает снять напряжение в спине, и долгое сидение не вызывает никаких неудобств.
Амбразурки делаю на уровне глаз, когда сижу на стульчике. Сколько бы я их ни сделал, все кажется мало. Да так и есть на самом деле — когда ток оказывается между двумя близлежащими прорехами, перестаю его видеть. В этом случае «кашу маслом не испортишь». Важно только заранее осмотреть свой «стог» снаружи, чтобы было как можно меньше просвечивающих насквозь отверстий (лучше, чтобы вообще не было). Самое большое отверстие — дверь — делаю с противоположной от токовища стороны и закрываю его стульчиком и спиной.
В рассветных сумерках очень трудно определить расстояние. И я сам, и мои товарищи не раз стреляли на запредельное. Чтобы не ошибаться, я отсчитываю от шалаша сорок шагов в разных направлениях и в конце каждого такого «луча» втыкаю в землю метровую палку с листком белой бумаги наверху или вешаю любой светлый и яркий предмет на верхушку стебля конского щавеля, если растение оказывается на подходящем расстоянии. Такой ориентир никогда не подведет.
Забираться в шалаш нужно за час до рассвета. В Средней полосе это около четырех утра. Не могу сказать наверняка, что будет, если этого не сделать, — говорят, что тетерева ночуют недалеко от токовища и все видят. Я проворонил время лишь однажды и сел в шалаш после четырех. Два петуха, тем не менее, на рассвете подлетели и быстро улетели, не подойдя на выстрел. Больше ни одной птицы подманить в то утро не удалось.
Что нужно в шалаше, кроме стула и ружья? Прежде всего теплая одежда. Утренники весной бывают очень и очень холодными. У меня, например, дико мерзли ноги, пока не сменил тесные резиновые сапоги на легкие пластиковые большего размера, которые надеваю на ноги в термоносках и меховых чулках. Термобелье нужно выбирать с расчетом на низкую физическую активность, т. е. с большим процентом шерсти — в шалаше не попляшешь для согрева. На руки — кожаные перчатки.
Желательно иметь термос с чаем и бутерброды в рюкзаке или пластиковом сундучке. Коньяк, водка, самогон или вода — по вкусу. Излишне, надеюсь, говорить о том, что алкоголь — только для согрева. Не только обидно, но и опасно, когда подвыпивший охотничек начинает со скуки палить по чибисам просто потому, что водка у него кончилась. Мой приятель пережил подобную охоту и еле удержался от того, чтобы не набить морду такому полудурку, расположившемуся в соседнем шалаше.
Зачем, может спросить новичок, столько всего на пару часов охоты? Дело в том, что охота на тетеревов продолжается не пару часов. На моей памяти несколько раз тока заканчивались в девять и даже десять часов утра. А нормальный охотник не должен распугивать ток, т. е. не имеет права показываться из шалаша, пока птицы не улетят. Вид человека, выбирающегося из укрытия, пугает птиц куда больше, чем выстрелы, потому сидеть приходится по 5-6 часов, причем большую часть времени при свете. Я на этот случай беру с собой книгу и, послушав-посмотрев ток, отстреляв наконец петуха, принимаюсь за чтение под чашку горячего кофе и бутерброды.
Тетеревиный ток — одно из самых привлекательных мест для любителей анималистической фото- и видеосъемки. Большинству вряд ли где-то еще удастся так тесно пообщаться с миром дикой природы у нас, в Средней полосе. Не лишним окажется и бинокль — с ним удастся рассмотреть много больше, чем простоглазому.
Что касается стрельбы, то я с ней не тороплюсь, хотя порой и очень хочется. Ведь если не повезет в одно утро, весной их будет достаточно. Поначалу в полной темноте прочуфыкает токовик. Потом еще и еще. Вскоре к нему присоединятся другие. Птицы чуфыкают или просто шипят, а во время коротких перелетов выразительно грассируют. Первыми в предрассветной мгле возникают, как на проявляющемся фотоснимке, белые «цветки» подхвостий. Если ток большой, то токовище быстро начинает «кипеть», как котел на огне, оглушая охотника долгим шипением «плещущей на угли влаги». Когда совсем рассветет и удастся вдоволь насмотреться на драки петухов, можно попытаться их подозвать.
Стреляю я «тройкой» или «четверкой» в контейнере. Жарко дерущихся птиц выстрелы не пугают — ток порой даже не затихает после одиночных выстрелов. А вот дуплет или два близких по времени выстрела на моей практике мгновенно разгоняли ток.
Вот, собственно, все, что хотелось рассказать о своем опыте охот на тетеревиных токах. В заключение добавлю, что существуют нормы отстрела в каждой области, в каждом охотхозяйстве. Плюс есть самый главный контролер — у каждого из нас в душе. Многие помнят, какое катастрофическое положение с тетеревами было лет пятнадцать назад, и далеко не везде поголовье восстановились в полной мере. Лично я беру за весеннюю охоту не более одного-двух косачей, чего и вам советую.
Вспоминаю, как впервые увидел поющих и дерущихся петухов. Мы втроем возвращались с глухариного тока и, выходя из леса на опушку, услышали приглушенное шипение. Оно доносилось с поля, которое постепенно уходило к дальнему ручью и было скрыто от нас не особенно-то и великим пригорком.
Егерь Михаил сразу припал к земле, заставив и нас сделать то же самое, коротко обернулся и прошептал:
— Поляши.
Я не сразу вспомнил, что так называют тетеревов, но мгновенно проснувшийся азарт заставил учащенно забиться сердце и напряженно прислушаться-приглядеться ко всему, что могло открыться там, за бугром.
Михаил приложил ладонь ко рту, будто собрался аукаться, и, как мне показалось, грубовато попытался подражать песне тетерева:
— Чу-ш-ш-ш-ш-ш...
Несколько секунд спустя он повторил позыв и пополз на взгорок. Мы последовали за ним. Перед нами расстилалось поле, залитое низким, едва поднявшимся над лесом солнцем. Тусклая прошлогодняя трава, развалившаяся на все стороны, серебрилась тончайшим слоем росы, и в самом центре этой восхитительной картины бесновалось не меньше десятка черных петухов. Птицы дрались так азартно, что в воздух летели перья, которые тут же наполнялись лучами света и на фоне темного леса казались отлитыми из легкого пушистого золота. Не отзываясь на Мишины призывы, пожалуй, и не слыша их вовсе, тетерева шумным табором удалялись прочь, все дальше и дальше.
Стрелять было не с руки, и нам оставалось лишь наблюдать их вдохновенный шабаш.
В тот же вечер мы с сыном Михаила Сергеем отправились на это поле — вечером птицы тоже токуют, хотя и не столь азартно.
Шалаши поставили там, где еще утром указал Михаил. Мой оказался у края поля, и для каркаса я приволок с опушки несколько сухих еловых ветвей. Шалаш получился большой, как стог сена, а особое сходство с последним ему придало то, что ветви снаружи я укрыл длинными пучками пожухлых прошлогодних трав — других материалов в достаточном количестве поблизости не имелось.
Сергей натаскал с окраины поля сосновый лапник, и его маленький шалашик уже зеленел метрах в ста от моего, когда я только начал заниматься маскировкой.
Солнце клонилось все ниже, шел уже пятый час, когда я услышал, как Сергей, подражая отцу, чуфыкнул. Потом снова и снова. Мне это казалось совершенно бесполезным занятием — тетеревов вокруг не было видно, а так ненатурально, фальшиво подражать им — значит, напугать и тех, что еще не прилетели. Сказать по правде, я довольно смутно представлял себе, как чуфыкают тетерева на самом деле, но был уверен, что не так грубо, как это делал Сергей.
В шалаше пахло сырой весенней землей, пряной, сомлевшей соломой. Птицы молчали, и только периодические призывы охотника нарушали тишину майского заката. Подумав, что я-то сам не умею чуфыкать, все же решил попробовать. Сначала потихоньку, так, что сам еле услышал свой голос. Получилось вроде бы не хуже, чем у Сергея. Тогда я осмелел и произнес чуть громче:
— Чу-фш-ш-ш-ш...
Вышло что-то похожее на голосовые вибрации Сергея, и я решил передразнить его, для чего повторил призыв еще громче.
Едва смолкло мое шипение, как частые хлопки крыльев раздались со стороны зеленого шалаша и стали приближаться к моему. В течение нескольких мгновений, пока длился перелет черныша, я успел подумать: «Значит, это не Сергей чуфыкал, а тетерева, тогда почему же он не стрелял, если они сидели у его шалаша — он же их так долго подзывал? Или это не он их подзывал, а все это время пели тетерева? Что же мне теперь делать?»
Петух плюхнулся на землю в трех метрах от меня так, что я почувствовал дрожание земли от его падения. Боясь даже посмотреть в ту сторону, я сидел, стараясь подавить в себе мгновенно родившуюся дрожь охотничьего азарта. Начав чуфыкать, я вовсе не предполагал такого исхода событий и потому не взял в руки ружье. Теперь нужно было его поднять, взвести курки или хотя бы один, развернуть в сторону прилетевшего петуха. Но как стрелять на таком расстоянии? Я повернул голову в сторону прилетевшей птицы...
Написал слово «повернул» и подумал, как же быстро оно произносится! Я поворачивал голову со скоростью минутной стрелки, боясь выдать свое присутствие сбившимся дыханием.
В паре метров за стенкой шалаша стоял черныш, красиво освещенный низким заходящим солнцем, и, развернув голову ко мне черной, влажной икринкой настороженного глаза, пытался разглядеть, кто там скрывается в глубине стога. В нем было столько наивного любопытства и в то же время осторожности, что я отогнал саму мысль сделать но нему выстрел. Сколько-то времени мы смотрели друг на друга, но, поскольку соперника найти не удалось, он встрепенулся и улетел.
Вот тогда меня охватило чувство досады — что же я не стал стрелять!? Упустил трофей, раззява!
Тем временем тетерева распелись где-то в невидимом мне далеке.
Все еще раздосадованный, я взвел курки, поднял ружье, поводил им из стороны в сторону, пристроился к нескольким «амбразуркам» в соломе и громко чуфыкнул. Подождал. Чуфыкнул снова, потом еще раз. И услышал уже знакомые частые хлопки крыльев.
На этот раз тетерев приземлился метрах в пятнадцати от шалаша и, едва коснувшись земли, сразу побежал и запрыгал в поисках невидимого противника. Он и стал моим первым тетеревом, добытым на косачином току.
А, кстати, Сергей-то, как выяснилось, сразу ушел из шалаша на другие поля —посмотреть, где еще есть тока, и ни разу не чуфыкал — такими, на первый взгляд, неестественными и грубыми оказались настоящие песни тетеревов.
Потом было немало утренников. Удачных и не очень. Но я по-прежнему каждый раз с трепетом выхожу на ток задолго до света. Разыскиваю в темноте шалаш, устанавливаю свой стульчик со спинкой, раскладываю вещи, заряжаю и ставлю вертикально ружье и обращаюсь в слух.
Весенние, будоражащие ароматы оттаявшей земли наполняют воздух так, что хочется петь веселые песни. Просыпаются чибисы. Токуют дупеля на своем точку, и хохочут-буль-кают большие кроншнепы, пролетая над самым шалашом с шумом ветра в огромных крыльях.
Боже мой, какое же это чудо! Я готов часами сидеть и слушать негромкие, но оттого еще более пронзительные песни весенней зари. Тем более что так обычно и приходится делать.
Каждая из этих охот кое-чему научила, наделила опытом, и теперь я хочу поделиться им с теми, кому еще не приходилось испытывать подобного удовольствия, а также с теми, кто уже посвящен, но по первости еще совершает те же ошибки, которых не удалось избежать и мне.
«И ОПЫТ, СЫН ОШИБОК ТРУДНЫХ...»
Как обнаружить тетеревиный ток там, где он вообще есть? Это не такая сложная задача. Литература дает много ответов на вопрос, начиная с того, что по вечерам или на восходе солнца булькотенье (песня тетеревов состоит из чуфыканья и булькотенья) петухов слышно за несколько километров, и заканчивая указанием признаков, характерных для полян, опушек и участков полей ближе к лесу, где токуют тетерева. Мне почти нечего к этому добавить. Кроме того, что, охотясь одно время на закрайках полей с зерновыми по выводкам, я отметил, что на тех же полях по весне токовали и тетерева. То есть они токовали и на этих полях, и на других, где давно уже никто ничего не сеял, но на последних преимущественно в небольших количествах, без массовых побоищ.Определить место для шалаша не всегда удается с первого раза. Я обхожу днем, когда птицы уже попрятались, места токования и ищу, где больше свежего помета и особенно перьев, выдранных в результате боев. Если потом вдруг оказывается, что ток начался не в том месте, где поставлен шалаш, нужно просто запастись терпением и дождаться, когда он приблизится. Токовище — это не какой-то маленький постоянный пятачок посреди большого поля. Начав ток в одном месте сегодня, завтра петухи могут сделать это метрах в трехстах-пятистах в стороне. Мало того: практически никогда птицы не дерутся на одном месте, а непрерывно передвигаются в направлениях, предугадать которые невозможно.
Довольно верный способ — подозвать птиц чуфыканьем, однако в моем случае он срабатывал только тогда, когда ток оказывался не дальше пятидесяти-семидесяти метров от шалаша (иначе можно чуфыкать хоть до икоты — и все безуспешно). Практически никогда не реагирует на чуфыканье одинец, т. е. не то чтобы не реагирует — он может довольно отчетливо отзываться, но вот подойти-подлететь побоится. Особенно, если в вашем чуфыканье услышит превосходство в силе. Научиться позыву несложно, достаточно однажды услышать токовика (теперь это можно сделать благодаря видеозаписи). Говорят, что более естественным получается звук, если чуфыкать в рупор из ладоней, наклонив голову к земле. Куда труднее освоить булько-тение, правда, в этом нет никакой нужды.
Строить шалаш лучше просторным — не жалеть времени и не лениться. В противном случае неудобное и тесное пространство может лишить вас половины удовольствия, которое испытываешь, наблюдая тетеревиный «цирк».
Мне доводилось видеть в старых книгах рисунки каркасов шалашей с сидящими в них охотниками и токующими вокруг тетеревами, причем каркасы эти вообще не были никак замаскированы. Не проверял, но думаю, что можно обмануть тетерева, сидя перед ним на пеньке даже вовсе без каркаса. Соблюдать надо только одно условие — нельзя шевелиться, причем в течение нескольких часов. Что касается маскировки, то, хотя черныши и не особо пугливый народец, лучше закрывать ветви каркаса тем материалом, который можно найти непосредственно на месте тока. Одну весну мы с приятелем сидели посреди большого поля в шалашах из соснового лапника, и ни одна из птиц не приблизилась к нам даже на выстрел, несмотря на наши отчаянные призывы. Когда же днем мы завалили лапник сорванной с поля прошлогодней стерней и превратили шалаши в «стога соломы», ток стал подходить к нам довольно близко. Очевидно, шалаш из лапника будет вполне уместным там, где на токовище растут сосенки.
Не берусь судить о том, насколько эффективно применение скрадка из камуфляжной ткани. Сам не пользовался, а результат единственного наблюдения за тем, как это делали другие, оказался негативным. Тем не менее считаю возможным и целесообразным использование подобного скрадка, поскольку вполне удается подманить к этой достаточно комфортной для охотника конструкции гусей на выстрел, а гусь куда осторожнее тетерева.
Кто-то настилает внутрь шалаша лапник или солому. Я поначалу поступал также, но вскоре от этого отказался, ведь сколько ни положи на пол растительного добра, все равно сырость и холод от земли ощущаются и локтями, и коленками, и... всем остальным. Постоянно затекают то одна, то другая часть тела, и приходится регулярно перекатываться из одного неудобного положения в другое. Я беру складной стульчик, причем обязательно со спинкой — она помогает снять напряжение в спине, и долгое сидение не вызывает никаких неудобств.
Амбразурки делаю на уровне глаз, когда сижу на стульчике. Сколько бы я их ни сделал, все кажется мало. Да так и есть на самом деле — когда ток оказывается между двумя близлежащими прорехами, перестаю его видеть. В этом случае «кашу маслом не испортишь». Важно только заранее осмотреть свой «стог» снаружи, чтобы было как можно меньше просвечивающих насквозь отверстий (лучше, чтобы вообще не было). Самое большое отверстие — дверь — делаю с противоположной от токовища стороны и закрываю его стульчиком и спиной.
В рассветных сумерках очень трудно определить расстояние. И я сам, и мои товарищи не раз стреляли на запредельное. Чтобы не ошибаться, я отсчитываю от шалаша сорок шагов в разных направлениях и в конце каждого такого «луча» втыкаю в землю метровую палку с листком белой бумаги наверху или вешаю любой светлый и яркий предмет на верхушку стебля конского щавеля, если растение оказывается на подходящем расстоянии. Такой ориентир никогда не подведет.
Забираться в шалаш нужно за час до рассвета. В Средней полосе это около четырех утра. Не могу сказать наверняка, что будет, если этого не сделать, — говорят, что тетерева ночуют недалеко от токовища и все видят. Я проворонил время лишь однажды и сел в шалаш после четырех. Два петуха, тем не менее, на рассвете подлетели и быстро улетели, не подойдя на выстрел. Больше ни одной птицы подманить в то утро не удалось.
Что нужно в шалаше, кроме стула и ружья? Прежде всего теплая одежда. Утренники весной бывают очень и очень холодными. У меня, например, дико мерзли ноги, пока не сменил тесные резиновые сапоги на легкие пластиковые большего размера, которые надеваю на ноги в термоносках и меховых чулках. Термобелье нужно выбирать с расчетом на низкую физическую активность, т. е. с большим процентом шерсти — в шалаше не попляшешь для согрева. На руки — кожаные перчатки.
Желательно иметь термос с чаем и бутерброды в рюкзаке или пластиковом сундучке. Коньяк, водка, самогон или вода — по вкусу. Излишне, надеюсь, говорить о том, что алкоголь — только для согрева. Не только обидно, но и опасно, когда подвыпивший охотничек начинает со скуки палить по чибисам просто потому, что водка у него кончилась. Мой приятель пережил подобную охоту и еле удержался от того, чтобы не набить морду такому полудурку, расположившемуся в соседнем шалаше.
Зачем, может спросить новичок, столько всего на пару часов охоты? Дело в том, что охота на тетеревов продолжается не пару часов. На моей памяти несколько раз тока заканчивались в девять и даже десять часов утра. А нормальный охотник не должен распугивать ток, т. е. не имеет права показываться из шалаша, пока птицы не улетят. Вид человека, выбирающегося из укрытия, пугает птиц куда больше, чем выстрелы, потому сидеть приходится по 5-6 часов, причем большую часть времени при свете. Я на этот случай беру с собой книгу и, послушав-посмотрев ток, отстреляв наконец петуха, принимаюсь за чтение под чашку горячего кофе и бутерброды.
Тетеревиный ток — одно из самых привлекательных мест для любителей анималистической фото- и видеосъемки. Большинству вряд ли где-то еще удастся так тесно пообщаться с миром дикой природы у нас, в Средней полосе. Не лишним окажется и бинокль — с ним удастся рассмотреть много больше, чем простоглазому.
Что касается стрельбы, то я с ней не тороплюсь, хотя порой и очень хочется. Ведь если не повезет в одно утро, весной их будет достаточно. Поначалу в полной темноте прочуфыкает токовик. Потом еще и еще. Вскоре к нему присоединятся другие. Птицы чуфыкают или просто шипят, а во время коротких перелетов выразительно грассируют. Первыми в предрассветной мгле возникают, как на проявляющемся фотоснимке, белые «цветки» подхвостий. Если ток большой, то токовище быстро начинает «кипеть», как котел на огне, оглушая охотника долгим шипением «плещущей на угли влаги». Когда совсем рассветет и удастся вдоволь насмотреться на драки петухов, можно попытаться их подозвать.
Стреляю я «тройкой» или «четверкой» в контейнере. Жарко дерущихся птиц выстрелы не пугают — ток порой даже не затихает после одиночных выстрелов. А вот дуплет или два близких по времени выстрела на моей практике мгновенно разгоняли ток.
Вот, собственно, все, что хотелось рассказать о своем опыте охот на тетеревиных токах. В заключение добавлю, что существуют нормы отстрела в каждой области, в каждом охотхозяйстве. Плюс есть самый главный контролер — у каждого из нас в душе. Многие помнят, какое катастрофическое положение с тетеревами было лет пятнадцать назад, и далеко не везде поголовье восстановились в полной мере. Лично я беру за весеннюю охоту не более одного-двух косачей, чего и вам советую.
