Журнал

Трофейная охота

Есть такая старая притча: в Париже человек толкает тачку с камнями. Прохожий спрашивает его: «Ты что делаешь?»

Далее три варианта ответа:

– Не видишь, тачку с камнями везу.

– На хлеб зарабатываю.

– Строю Нотр-Дамский собор.

Примерно так же – в соответствии со взглядами, настроением и бог его знает, чем еще, – можно подбирать совсем разные ответы на вопрос «что такое трофейная охота?».

Трофейная охота
Украшение и память

Охота как таковая – одно из самых древних занятий человека, сыгравшая ключевую роль в выживании, становлении и развитии homo sapiens. Понятно, что на весьма долгом начальном этапе она носила сугубо утилитарный характер: добытое съедалось, из его дериватов шили одежды, делали наконечники стрел и копий. Однако уже в эпоху вавилонских царств, древнего Египта, античной Греции элита охотилась не ради пропитания, а ради удовольствия. Можно ли считать эту охоту трофейной?

Ассирийский царь Ашшурнасирпалом, живший и охотившийся около 900 лет до н.э., оставил запись на табличке, уверявшую, что он добыл из лука 30 слонов, а копьем – 257 диких быков и 370 гигантских львов. Царь Тиглатпилесер за 200 лет до него утверждал, что убил 4 быков, 10 слонов и 920 львов. Оставим количество на совести рассказчика, но, очевидно, какая-то основа у ассирийских табличек имелась. Цари реально охотились, причем явно ради удовольствия. Интересовались ли они трофеями или исключительно фактом добычи, неведомо.

Античный герой Геракл добыл в рамках исполнения 12 подвигов несколько выдающихся зверей, однако трофеи его, похоже, не слишком заботили. Во всяком случае, про судьбу черепа немезийского льва или клыков эриманфского вепря решительно ничего не известно. А главную голову лернейской гидры Геракл вместо того, чтобы повесить на стену над телевизором, и вовсе закопал и привалил камнем.

И все же с большой долей уверенности можно предположить, что что-то (неважно что – шкуру, зубы, рога) от зверя, добытого в тяжелой схватке, после особо упорного преследования или при каких-то иных чрезвычайных обстоятельствах, охотник и в те времена оставлял себе на память.

А вот коллекционирование охотничьих трофеев, судя по всему, появилось в позднее Средневековье или даже в начале эпохи Возрождения, когда владельцы замков стали обустраивать охотничьи залы и украшать их рогами добытых оленей и косуль. Впрочем, пока это было, скорее, механическое вывешивание на стенах того, что добыл хозяин и его гости. А в конце XVIII века из шкуродеров и кожевенных дел мастеров стала выделяться новая профессия – чучельники, таксидермисты.

Трофейная охота как бизнес

Она появилась около века назад, когда на сафари в Африку поехали не первопроходцы, авантюристы, охотники за слоновьей костью и львиными шкурами, а первые клиенты. А люди типа знаменитого Джона Хантера узнали, что доход от сопровождения охотников вполне может быть сопоставим с упомянутым уже доходом от продажи трофеев, зато сопряжен с куда меньшим риском.

Тем не менее на протяжении еще ряда десятилетий трофейная охота в Африке оставалась «штучным» товаром: организация сафари была делом весьма сложным и дорогостоящим, а сами они – весьма продолжительными. С учетом же трансокеанского плавания – чрезвычайно продолжительными. Получался замкнутый круг: обеспеченные, но достаточно молодые еще охотники не располагали столь долгим досугом, а пожилые – здоровьем, позволяющим вынести многонедельную экспедицию.

Ездили первые «сафаристы» преимущественно в собственные колонии: англичане – туда, где сегодняшние Кения, Танзания, Уганда, французы – в Западную Африку, немцы – в Юго-Западную. Там, кстати, самым охраняемым животным была антилопа куду, которая сегодня является едва ли не обязательной добычей открывающего для себя Африку новичка. А век с хвостиком назад лицензию на куду выдавали в Берлине – одну на сафари. Еще две (сейчас об этом очень не любят вспоминать) выписывали на бушменов – некоторые германские охотники любили привозить в фатерланд засушенные головы…

Однако я отвлекся. Серьезное развитие коммерческая трофейная охота в Африке получила в 70-е годы прошлого столетия, когда перелеты через Атлантику стали привычным делом, и на сафари поехали не десятки богатых, а тысячи обычных людей из Европы и Америки. Перемен было много, но главная, определяющая укладывается в одно слово – дичеразведение. Южноафриканские фермеры неожиданно осознали, что диких животных можно выращивать практически так же, как домашних, но с куда большей выгодой. Повезти или не повезти может не только на охоте, но и в бизнесе. Однако рассчитывать на это бизнес не может. Человек, заплативший кровные доллары за охоту своей мечты, теперь гарантированно получал свои трофеи…

Серьезные деньги от охотничьего туризма сделали серьезной и борьбу с браконьерами. Серьезной настолько, что танзанийские власти сколько-то лет назад задействовали в ней даже бомбардировочную авиацию. Не берусь оценивать этот шаг с гуманитарной точки зрения (местные жители верят, что невинные попадают в рай), но определенный практический эффект это принесло.

Параллельно в начале 70-х производитель напольных покрытий и страстный охотник Макэлрой (C.J. McElroy) организовал в Калифорнии группу из пары десятков энтузиастов трофейной охоты и собрал с них по пять баксов в качестве клубного взноса. Так появилась на свет божий организация, всего каких-то 15 лет спустя насчитывавшая уже несколько десятков тысяч членов, – Международный сафари-клуб.

Едва ли не до конца XIX века рога или зубы добытого зверя могли быть большими, красивыми, необычными. Однако никакого систематизированного сравнения их не существовало. Измерения были уделом исключительно зоологов.

Мериться же своими (не подумайте дурного!) трофеями европейские охотники начали всего лишь немногим более века назад. Появилась система оценки CIC, британский таксидермист Роланд Ворд (Rowland Ward) опубликовал первую Книгу трофеев.

«Сафари клаб интернешнл» не просто изобрел новую систему измерения трофеев, которая была чисто американской по духу и в отличие от европейской CIC не предусматривала никаких субъективных оценок красоты – только голые цифры. Он создал качественно иной подход к трофейному делу.

Если Роланд Ворд не делал различий между трофеем, добытым охотником или просто найденным, – главной задачей было дать представление о том, какие трофеи бывают, то Книга рекордов SCI очень быстро стала настоящей ярмаркой тщеславия. Теперь охотники из штата Айова, который мы безуспешно стремимся догнать со времен незабвенного Н.С. Хрущева, ехали в Африку с карабином в одной руке и книгой рекордов в другой, и, прежде чем нажать на спусковой крючок, стали требовать от пи-эйча точного ответа про размеры не добытого еще трофея. Едва ли не главным востребованным качеством профессионального охотника стало умение определить их с точностью до дюйма.

К 90-м годам прошлого столетия окончательно сформировались два основных направления трофейной охоты, которые, впрочем, тесно между собой переплетались: борьба за качество, т. е. за лучший трофей, и борьба за количество – максимальное число добытых животных разных видов и подвидов.

Что касается последнего, то SCI сделал весьма знаменательный шаг навстречу охотничьему бизнесу – один и тот же с зоологической точки зрения зверь стал считаться за разных по ареалам обитания. Наиболее яркий пример – бурый медведь. С точки зрения зоологии он что в Европе, что в Азии, что в Америке – все тот же Ursus arctos. А с точки зрения трофейной книги он и европейский, и сибирский, и кавказский, и камчатский, и гризли…

Есть целая куча африканских антилоп, отличающихся друг от друга либо только ареалом обитания, либо плюс к тому – наличием и отсутствием пятнышек на шкуре, полосок на ногах и т. д.

Трофейщики собирают самые различные «шлемы» – своеобразные комплекты животных-«одногруппников». Например, «кошки мира», «быки мира», «малые антилопы», «винторогие антилопы», «козлы и бараны».

Все это для охотников за трофеями – новые экспедиции, а для широко понимаемой охотничьей индустрии (включая и издателей Книги рекордов SCI, которые берут по $30 за каждую заявку в книгу) – заработок.

Трофейные качества тоже перестали быть волей случая. Львы с роскошными гривами содержатся в Южной Африке в ожидании своих «добытчиков» в вольерах, где выкорчеван кустарник, о который эту гриву можно подрать.

Венгерские, болгарские, аргентинские, новозеландские олени кушают богатые кальцием минеральные подкормки и обретают на головах такие развесистые деревья, о которых не может даже мечтать ни один рогач, обитающий в дикой природе.

Кстати, Новая Зеландия, в которой исторически никаких млекопитающих вообще и охотничьих животных в частности не было (их туда начали завозить для забавы в позапрошлом веке), почувствовав запах денег, за неполных два десятилетия создала великолепную охотничью индустрию, наладила выращивание великолепных трофеев и теперь едва ли не конкурирует с Африкой по популярности охотничьего туризма. А охотник, находясь еще на другом конце земного шара (от Новой Зеландии, впрочем, любой конец – другой), уже оплачивает трофей в соответствии со своими финансовыми возможностями и рекордными запросами. Если заказать оленя, попадающего в мировой «топ-тен», то с этим, думаю, справится любой из первой пятерки новозеландских аутфитеров. Думаю, что и про мировой рекорд задача, хоть и посложнее, но тоже решабельная…

Да и там, где зверь вроде бы чисто природный и вольеров не может быть по определению, случаю тоже положен конец: например, на Памире на «главных» клиентов, конкурирующих между собой за первые места в мировой табели о рангах по баранам Марко Поло, в круглогодичном режиме работают бригады егерей, выискивающих супертрофейных самцов. А несколько лет назад один из этих клиентов судил другого, заподозрив (как оказалось, справедливо), что рога предъявленного им барана имеют искусно замаскированные удлиняющие пластиковые вставки. Нет пределов человеческому тщеславию!

Не судите опрометчиво

Боюсь, прочитав мои ехидные заметки, читатели могут заподозрить меня в осуждении трофейной охоты и сами проникнуться таковым. Если что и вызывает осуждение, то это чрезмерное тщеславие. Да и то – легкое (осуждение, не тщеславие): пусть хвастовство добытыми трофеями будет самым большим человеческим недостатком. В конце концов, барон Мюнхгаузен – отнюдь не самый отрицательный персонаж мировой литературы!

Развитие же коммерческой трофейной охоты (на самом деле слово «коммерческой» избыточное, другой попросту сегодня нет) принесло и приносит огромную пользу охотничьему сообществу.

Во-первых, перед сотнями тысяч охотников открылись совершенно новые возможности, новые горизонты. Да, конечно, сегодняшняя ЮАР – это совсем не Африка времен первых сафари (замечу в скобках, что и Америка вовсе не такая, какой она была во времена покорения Дикого Запада, да и вообще мир изменился), но это все равно Африка!

Некоторые (обычно это люди, сами в силу различных причин нигде не бывавшие) осуждают трофейную охоту за некую искусственность, надуманность, «заорганизованность», утверждая, что историческим, естественным ее назначением является добыча мяса. Очевидно, что, если мы вынесем за скобки разговора живущие на окраинах индустриальной цивилизации племена и народы, то и мясная, и трофейная охоты сегодня суть – увлечение, хобби, игра. А уж кому и во что интересней играть – в трофейщика ли, добытчика ли, – это дело вкуса. Зато возможность получить максимум удовольствия появилась у людей не слишком физически подготовленных (и даже инвалидов), располагающих не очень большим временем.

Не выдерживает критики и популярный у некоторых отечественных авторов тезис о том, что трофейная охота – это, дескать, целенаправленное ухудшение генофонда, поскольку ее объектом являются лучшие самцы.

Нельзя изымать только самок, или только самцов, или только молодняк. Разумная селекция предполагает контролируемый и, главное, обоснованный отстрел. А дальше все просто. Как уже было сказано выше, трофейная охота в мире (Россия – отдельная история, которую мы в этой статье не затрагиваем) – это серьезный бизнес. А бизнес всегда заботится о своей стабильности, своем будущем и никаких генетических перекосов, естественно, не допустит. К тому же (и это мое «во-вторых») трофейная охота шагает в паре с дичеразведением и с налаженной охраной. Где-то они существуют в одних руках с охотой, где-то – в разных, но в тесной кооперации. Есть непреложный факт: там, где трофейная охота развивается, где она поставлена на широкую ногу, там растет (и качественно, и количественно) и поголовье диких животных.

Правда, многие охотники, прежде всего европейские, считают (и автор с ними солидарен), что если бы в измерительную систему SCI внести поправку, в соответствии с которой трофей вышедшего из репродуктивного возраста самца получал бы серьезные бонусные баллы, то хуже бы не стало, изменение правил игры не затронуло бы ее сути, но это уже частности.

Наконец, третье: если рассматривать весь широкий комплекс, т. е. принимать во внимание не только трофейную охоту саму по себе, но и сопутствующие сервисы, то для местного населения это – рабочие места, заработок, развитие инфраструктуры, а для нас – все большие возможности получать удовольствие от любимого занятия.

Животные, как сказано в Писании, даны человеку для радости его. Так давайте радоваться! 

Текст: Сергей Александрович

Вернуться к содержанию номера

А. Морозов.
Когда я искал информацию об охотах принца Альберта (который муж королевы Виктории, а то мало ли их, Альбертов) , наткнулся на такой факт: каждый добытый в Балморале олень методично заносился в книгу трофеев. Но ни разу в этой книге не упоминаются рога. Зато вес указан с точностью до унции 8-)))
Имя
Михаил Кречмар.
Да, забавно! Спасибо, Лёша!
Имя

Оставить комментарий

Текст сообщения*
Защита от автоматических сообщений

Подписка

Подписку можно оформить с любого месяца в течение года.

Оформить подписку

 
№3, Март, 2013 №7 (46) 2016 №3 (66) 2018 №12, Декабрь. 2012 №7 (81) 2019 №7 (34) 2015