Журнал
«…Не мог выстрелить. Пусть живёт». Охотничья лениниана реальная и фантазийная
Приступ восторга вызвало предложение написать охотничью лениниану. Даже в смелых фантазиях такого не предполагал.
В школе, куда после сада ещё совсем маленькими отправляли учиться наукам, нас заставляли любить Владимира Ильича, дедушку Ленина, который поглядывал с портретов. Образ вождя наблюдал за мальчиками и девочками в каждом классе. Классный руководитель, Раиса Григорьевна Котляр, закладывала в мозг мысли: Ленин – лучший человек на земле, Ленин – вождь, спасибо Ленину за всё…На дворе стояли 1980-е, началась перестройка, страной управлял Горбачёв, до конца СССР оставались считаные годы. А тут: люби вождя! Тогда нас заставляли читать и пересказывать книжки Бонч-Бруевича, Воскресенской, Ульяновой и Крупской, учить наизусть «Ленин и печник» Твардовского (а что? хорошие стихи). До сих пор я помню «Папину вишню», рассказы о кристальной честности Володи Ульянова, его необычайных способностях. Это потом, читая подписанные Лениным указы и тайные документы, по-другому смотрел на того, кто когда-то был нам показан «маленьким с кудрявой головой», лучшим нашим другом, нас – советских детей. Ленин оказался идейным вдохновителем страшных идей террора, братоубийства, предательства и доносительства, богоборчества и богохульства… Наш знакомый, добрый дедушка Ленин. Но, кажется, мы уходим в сторону.
Что Ленин охотился, я прочитал в рассказах о ссылке Ильича, «Ленин в Шушенском»; там не говорилось, какой Ленин был охотник, отмечалось, что революционер охотился в ссылке. Какие же были времена при царе Николае, раз преступнику давали в руки ружьё?! Из воспоминаний Н.К. Крупской можно узнать: «Поработав, закатывались на прогулки. Владимир Ильич был страстным охотником, завёл себе штаны из чёртовой кожи и в какие только болота не залезал. Ну, дичи там было! ...только горячился очень. Владимир Ильич говорит: „Знаешь, если заяц встретится, не буду стрелять, ремня не взял, неудобно будет нести“. Выбегает заяц, Владимир Ильич палит». Вот ещё такая зарисовка: «Позднею осенью, когда по Енисею шла шуга (мелкий лёд), ездил на острова за зайцами. Зайцы уже белеют. С острова деться некуда, бегают, как овцы, кругом. Целую лодку настреляет, бывало, наш охотник». Характер героя немного начинает вырисовываться.
Вот, простите, должен ещё выговориться не по существу: образ моего Ленина стал тускнеть, когда мне в руки попали рассказы о Ленине, написанные Михаилом Зощенко. Всё, казалось, там было на месте, но чувство, что автор издевается над героем, не покидало меня: приторность, штампы, взятые Зощенко на вооружение, произвели антиэффект – появился абсурдный Ленин среди идиотов и негодяев. И Зощенко нам первый нарисует того Ленина-охотника, о котором предстоит говорить: «Так вот однажды московские охотники устроили охоту на лисиц. И устроили очень организованно. Даже на опушке леса развесили флажки. Эти флажки от ветра колебались. И зверь, увидев такие флажки, обыкновенно останавливался и от страха не бежал дальше. А это и требовалось охотникам. Вот расставили охотников. И Владимиру Ильичу Ленину тоже показали место, где ему стоять. Ленин в полушубке и в валенках стал у дерева на одной дорожке. И стоит с ружьём, ожидает.
Вдруг в лесу отчаянно залаяли собаки. Это значит, они нашли лису и сейчас её выгонят из леса на полянку. Охотники насторожились. И Ленин тоже насторожился. Посмотрел, правильно ли заряжено его ружьё. А кругом удивительно красиво. Полянка. Лес. Сверкающий пушистый снег на ветках. Зимнее солнце золотит верхушки деревьев. Вдруг, откуда ни возьмись, в аккурат прямо на Ленина из леса выбежала лисица. Это была красивая рыжая лисица, с огромным пушистым хвостом. Это была ярко-рыжая лисица, и только кончик хвоста у неё был чёрный. Она, спасаясь от собак, выбежала на полянку и, заметавшись по полянке, остановилась, увидев человека с ружьём. На несколько секунд лисица замерла в неподвижной позе. Только хвост её нервно качался. И испуганно сверкали её круглые глазёнки с вертикальными зрачками.
Лисица не могла сообразить, что ей делать и куда бежать. Сзади собаки, впереди человек с ружьём. И вот поэтому она растерялась и замерла в неподвижной позе. Ленин вскинул ружьё, чтоб в неё выстрелить. Но вдруг опустил руку и поставил ружьё в снег, к ногам. Лисица, вильнув своим пушистым хвостом, бросилась в сторону и тотчас исчезла за деревьями. А тут же у дерева, недалеко от Ленина, стояла его жена, Надежда Константиновна. Она с удивлением спросила: „Почему же ты не выстрелил?“ Ленин, улыбнувшись, сказал: „Знаешь, не мог выстрелить. Очень уж красивая была лиса. И мне поэтому не хотелось её убивать. Пусть живёт“».
В 1958-м году в 9-м альманахе «Охотничьих просторов» появились мемуары двух репрессированных вождей Октября, товарищей В.И. Ленина.
«Выскочил из загона заяц, которого Ильич уложил метким выстрелом. Ильич, не дождавшись окончания загона, заторопился к убитому зайцу. В это время совсем рядом выскочил другой заяц и благополучно скрылся в кустах. Я не выдержал: „Эх, вы, за убитым погнались, а живого упустили“. Ильич сконфузился: „Да, действительно, нехорошо я сделал, – и прибавил примирительно: – В следующий раз не буду“.
Зимний вечер. Привал в крестьянской избе. Ильич упорно отказывается от стакана чаю, пока все присутствующие ещё не получили своей порции.
Как-то зимой 1920 года после неудачной охоты возвращались уже в темноте домой. Вёрстах в 60 от Москвы у нас испортились автосани. Решили отправиться пешком до находящейся в двух вёрстах железнодорожной станции Подсолнечное, а оттуда поездом в Москву. Взвалили на плечи свою амуницию и поплелись по сугробам. Зашли в освещённое здание местного Совета в надежде переговорить с Москвой по телефону».
Таким запомнился вождь Яну Эрнестовичу Рудзутаку, генеральному секретарю ВЦСПС, наркому путей сообщения и пр., осуждённому, заклеймённому печатью врага народа, репрессированному и убитому в годы большого террора в 1938 году. Вспоминая 1920 год, Рудзутак рассказывает об охоте в моих родных местах под Солнечногорском, где у Ленина сломались аэросани, пришлось идти к жилью, потом к станции; так на здании волостного исполкома появилась памятная доска. В детстве, когда мы ходили купаться на озеро Сенеж, проходя мимо райсовета, читали на мемориальной доске, что Ленин посетил здание, будучи на охоте; потом доску поменяли, упоминание охоты смыли. Уже много позже, читая дневники Пришвина, я узнал, что любил охотиться в этих местах и другой вождь, Л.Д. Троцкий, – настоящий охотник, о котором не принято было говорить, имя его было проклято, что ли.
Николай Васильевич Крыленко (герой революции, военачальник, член Наркомвоенмора, верховный главнокомандующий, нарком юстиции, кстати, основатель Всекохотсоюза) писал: «В последние годы своей деятельности Владимир Ильич часто искал отдыха от непрерывной работы на охоте. Из эпизодов и отдельных охотничьих воспоминаний я передам здесь лишь некоторые, наиболее интересные и характерные для Владимира Ильича. Таких эпизодов я вспоминаю три.
Один был на лисиной охоте, недалеко от Москвы, в окрестности Люберецкого завода. Это было на охоте на лису с флажками. Именно о такой охоте Владимир Ильич писал впоследствии в одной из своих статей, напечатанной в „Правде“ и направленной... против меньшевиков. <…> Лисица шла прямо на него (Ленина), а он, вместо того чтобы использовать момент для быстрого и меткого выстрела, весь так и застыл и смотрел, не отрывая глаз, на подходившего зверя, смотрел и... не стрелял. Лисица остановилась, повернувшись к нему головой. Тогда Владимир Ильич тихонько начал поднимать ружьё. Этого, конечно, было достаточно для того, чтобы зверь моментально, как молния, повернулся, махнул хвостом и скрылся. На мой вопрос, почему он не стрелял, Владимир Ильич ответил: „Она была так хороша и так красива...“ И тут же со свойственными ему добродушием и мягкой улыбкой начал себя ругать, говоря, что он – „не охотник, а... сапожник“ и т. д.». Такой вот вариант истории; видимо, после расстрела Крыленко его место на охоте заняла… Крупская.
Неудачно охотился Ленин на тетеревов, зайцев, вальдшнепов, «на крупного зверя мне пришлось ходить с Владимиром Ильичей только на волков. К сожалению, и тут нас всегда преследовала неудача, и заветная мечта Владимира Ильича убить волка не осуществилась». Видно, важнее Ленину было съездить передохнуть, на охоте в уме складывал он свои статьи. Очень точно об этом написано у М.М. Пришвина в его «Ленин на охоте»: «„Сразу узнал“, – сказал Алексей Михайлович. – „По портрету?“ – „По карточке, да и так: взгляд серьёзный. Все другие товарищи сидят просто, а у него взгляд“. – „И не шутит?“ – „Ну, как же не шутит, смеётся, а всё-таки заметно, взгляд не такой“. – „Не охотничий?“ – „Ну какой Ленин охотник: ездил, конечно, на деревенскую жизнь посмотреть, отдохнуть“. „Не охотник“ было сказано егерем почти с уважением, потому что очень уж много настрадался он от тех, кому хочется быть настоящими охотниками.
Да, вот тоже так не бывает с настоящими охотниками: собираются на охоту, и вдруг Ленина нет. Бросились в сад – нет, во дворе нет, на улице никто не видал. Ленин пропал, а ведь это не шутка. Долго искали, тревожились, пока наконец слух дошёл: Ленин в Шеметове в совхозе сидит, с ребятами беседу ведёт. „И про охоту забыл, – сказал Алексей Михайлович, – а ведь у настоящих охотников так не бывает“».
Куда же Пришвину без анекдота про Ленина, как Ильич охотился на вальдшнепов, пулял, мазал, егерю стало невмоготу и он стрелял с Лениным вместе: «„Ловко ударили, с полем, Владимир Ильич!“ – „Спасибо, Алексей Михайлович, – отвечает Ленин, – только отчего же у тебя ружьё-то дымится? – Сам смеётся, закатывается, как ребёнок. – Ну, ничего, – говорит, – ничего, становись рядом, давай вместе стрелять“. Стали рядом. Стреляли вместе. И за вечер семь штук убили без промаха».
И заканчивает эти свои записки Пришвин живо, умно, оставляя читателю волю домыслить: «Я ночевал в сарае, где ночевал и Ленин: сарай всё такой же, и едва ли хоть на одну морщинку переменился неутомимый егерь, переживший и Мерилиза, и Ленина. Я лежал в том же самом углу, где и Ленин лежал, на том же самом месте, всё было точь-в-точь, как и тогда, но только Ленина нет больше в живых, и сено другое».
Для сравнения вам, читатели, вот записи из дневника М.М. Пришвина 1926 года с уже совершенно иным Лениным. В своём «заветном», тайном дневнике Пришвин фиксировал всё без «ретуши», литературности, оставляя живые факты, натуральность во всей её неприглядности. Вот тот же егерь, тот же Ленин, но всё меняется: «„А какой же Ленин?“
– „Ничего, только взгляд очень жёсткий; сразу узнаёшь: Ленин. Так он шутит, конечно, простой, только взгляд тяжёлый. В 20-м году приехал ко мне, с ним было ещё два каких-то, все с маузерами, с браунингами, наклали мне на лавку ворох. Не люблю револьверы, у охотника должно быть ружьё, а не это: не люблю. Дал мне Ленин два револьвера и себе в карман два положил. Пошли на тягу. Поставил его и сам стал неподалёку. Слышу, летит, вижу – прямо на него. Целится, целится – хлоп! что он ружьё плохо приложил, или заряд велик, толкнул его в плечо, он попятился, а сзади пенёк, и гляжу, брык Ленин навзничь.
– Что с вами, Владимир Ильич?
– Ничего, – говорит, – стань рядом со мной.
Стал. Летит вальдшнеп. Целится. Я угадал: как раз с ним вместе ударил. Вальдшнеп упал. Нашёл я его, несу и думаю: „Слышал он, что я стрелял, или не слыхал“. На счастье говорю:
– Вот этого ловко вы ударили.
Он посмотрел на моё ружьё, а оно дымится.
– Разве и ты стрелял?
Не удалось соврать.
– Ну, ничего, ничего, – говорит, – давай вместе стрелять.
И так мы с ним штук пять вместе убили“. – „Что, Алексей Михайлович, как вы считаете Ленина, в этой беде нашей есть его вина?“ – „Нет, Ленин тут ни при чём. Я сам раз осмелился, спросил его, пожаловался.
– Мы-то при чём тут, – отвечает он, – людей нет, вот где беда!“»
Должны были у Пришвина появиться и «Рассказы о Троцком», но, сами понимаете, остались лишь дневниковые записки об этом вожде-охотнике, где «Троцкий жадный, ему бы только набить уток: всё моё, всё моё. А Ленин, верно, не для охоты ездил, а так, поглядеть. Раз, было, вдруг пропал. Искать его, искать, перепугались, наконец, нашли: сидит в совхозе и с ребятишками беседует». Егерь из Заболотья, где охотились Ленин и Троцкий, оставил ещё и такой рассказ (тоже дневник Пришвина за 1926 год, когда о Троцком можно было хотя бы записывать тайно): «Было у меня две гончих, старая и молодая. Очень хорошо гоняла молодая, лучше нельзя. Троцкий говорит: „Продай мне собаку“. Я же знал хорошо Троцкого: ну, даст мне за собаку сколько-нибудь, дорого просить нельзя, а сделать мне для хозяйства полезное – что мне может сделать полезное Троцкий? Он только себя знает, а мне от него пользы никакой быть не может. „Лев Давыдыч, – говорю я, – одна моя собака очень стара, ну, если эту зиму не будет гонять, с чем я останусь?“ Отказал.
А тут на грех подвернись после того Крыленко: продай и продай! Хороший человек Николай Васильевич, простой, только горяч очень, очень горяч! Видите, какое дело, у меня доски были, и вздумали у меня эти доски отнять. Крыленко вник в моё дело, суд завели, и суд доски эти мне присудил возвратить. Мало того, велел привезти и положить на то самое место, откуда взяли. А ещё я лесник, и меня вздумали обидеть, земли будто бы леснику не полагается, не давали. Я опять в суд, и мне землю присудили. Потому что Крыленко – юрист, а Троцкий даже вникнуть не может в историю другого человека, у него свой интерес. „Вы знаете, что значит троцкизм?“ –„Знаю“. – „Ну да, конечно, знаете, раз вы были на том полозу: троцкизм значит самолюбие“. Так попал я между двух огней: и тому охота на мою собаку, и другому. Я, конечно, Крыленке отдал». В Заболотье много охотился сам Михаил Михайлович, а после войны, в 1940-х годах, егерем в Заболотском охотхозяйстве работал Пётр Михайлович Пришвин.
Мне трудно посчитать, сколько мемориальных досок и памятников вождя мирового пролетариата я видел за свою жизнь. Улыбаюсь сейчас, вспоминая, как учила нас любить Ленина в школе классный руководитель Раиса Григорьевна Котляр, педагог-новатор. Мы пробовали любить дедушку Ленина, честно, хотя Ильич становился анахронизмом. В мавзолей нас, слава богу, не водили. Ограничились походом в Музей революции, где видели мы и ленинский автомобиль, и френч, и охотничьи, кстати, сапоги. Хотя каким «дедушкой» был этот 54-летний мужчина? Чего бы он ещё наворотил, не ударь его кондрашка? Куда пошла бы Россия? Глядишь, не заболел, прихлопнул бы Ильич Сталина, пошла бы история по другому пути.
Охотник? Ну какой Ленин охотник! Просто принято у власть имущих выезжать на природу, на охоту. Цари русские Диановы были поклонники, и советские вожди не брезговали страстишкой по лесу походить, на номере постоять, выстрелить раз-другой по зверю или птице. Ленин на охоте… Родился феномен, давший несколько популярных циклов, рассказов с вариациями. Ещё больше Лениных на охоте появилось в живописи, графике, скульптуре.
И теперь что касается иллюстраций к очерку. В среде скульпторов и художников до сей поры бытует мнение, что Ленин был кормильцем – все мечтали получить заказ на изготовление очередного Ильича: во-первых, престижно, во-вторых, оплачивали в несколькократном размере. Ленины заполняли книги, журналы, газеты, открытки, марки, площади и пристанционные площадки, улицы, переулки и пустыри, школы и детские сады, дворцы и землянки… Бывали описываемые моим любимым Довлатовым казусы: «Ленин был изображён в знакомой позе – туриста, голосующего на шоссе. Правая его рука указывала дорогу в будущее. Левую он держал в кармане распахнутого пальто. Музыка стихла. В наступившей тишине кто-то засмеялся. Через минуту хохотала вся площадь. Лишь один человек не смеялся.
Это был ленинградский скульптор Виктор Дрыжаков. Выражение ужаса на его лице постепенно сменилось гримасой равнодушия и безысходности. Что же произошло? Несчастный скульптор изваял две кепки. Одна покрывала голову вождя. Другую Ленин сжимал в кулаке». И «Ленина на охоте» разведено было в великом множестве, поэтому какого-то серьёзного критического исследования тема не заслуживает; скорее можно понаблюдать и записать, какие хорошие и известные художники рисовали Ленина с ружьём и насколько хорошо у них это получилось. Халтуры в искусстве всегда больше, чем настоящих произведений. Для иллюстрации очерка выбирались картинки, отвечающие эстетическому вкусу автора и его теперешнему настроению. И только.
У Венедикта Ерофеева в «Моей маленькой лениниане» прочёл: «Я ещё в Красноярске стал сочинять стихи: „В Шуше, у подножия Саяна…“ – но дальше первого стиха ничего, к сожалению, не сочинил». Это отрывок из письма В.И. Ленина. Мои наблюдения отметили: к искусству, литературе и музыке Владимир Ильич был глух и нечувствителен. Этот колосс, гениальный политик с уголовными наклонностями, графоман никак не реагировал на прекрасное. И человеческими проявлениями особенно не отличался, был человеком в футляре, говорят, пиво любил.
Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить! Помните? Одно для себя понял твёрдо: вождей я любить не буду. Увы. В «Заповеднике» Довлатова, смеясь, я читал: «И наконец, совсем уже дикий вопрос: „Говорят, В.И. Ленин умел плавать задом. Правда ли это?“» На своём сравнительно коротком веку я пережил уже три смены строя… Смутно помню похороны другого Ильича – Леонида, шли, меняясь, вожди и рулевые, как их принято было называть. Исчезали в прошлом, растворялись во времени. Люди жили своими проблемами, болями, страстями. Кто знает, что ждёт нас через год или три? «Какое, милые, у нас тысячелетье на дворе?» Поверьте: всё течёт, всё меняется. А кому Ленин-охотник дорог – ради бога! Ведь «Ленин всегда с тобой».
P. S. Автору хотелось бы показать читателю ещё некоторые портреты Ленина, но… это уже не охотничья история. Если найдёте время, посмотрите работы Митурича (старшего), Петрова-Водкина, Александра Герасимова, Цаплина, Бруни (старшего), Коненкова. Не пожалеете!
Автор: Алексей Шульгин
