Абсолютная ложь

С конца 1990-х годов наше охотничье хозяйство, и будем брать шире – природоохранная система, в которую должно входить охотничье хозяйство как неотъемлемая часть (и оно таки входит, только как-то сикось-накось), находится под влиянием процесса, который можно назвать «ножницами».

Это ножницы между административно-правовой системой, призванной регулировать природоохранные процессы и охоту в частности, и ситуацией «на земле». Среди направлений административного нормотворчества, в наибольшей степени мешающих развитию охоты как отдельной отрасли в стране, я бы отметил следующие.

Здесь я бы мог разразиться обширной филиппикой в адрес ЗМУ, но не буду. В том числе, потому что и в нашем журнале, и в других отраслевых СМИ об этом написаны сотни страниц, где перечислено множество проблем современного ЗМУ и по косточкам обсосаны его недостатки (далеко не все, но это на совести низкой квалификации не только разработчиков ЗМУ, но и критиков этого комплекса методик). Остановлюсь на том, что свою основную роль ЗМУ таки выполняет: он позволяет охотпользователям получать то количество разрешений на добычу, которое им необходимо, при этом вопрос реальной численности дичи, а также особо охраняемых животных на их территории остаётся за скобками.

При этом на бумаге численность промысловых (а иногда весьма конфликтных и даже опасных) зверей движется… Я даже и затруднюсь сказать куда. Скажем, сегодня численность бурых медведей в Магаданской области оценивается в 20 тыс. особей, а в Камчатской (вместе с Корякией) – в 25 тыс. Я постоянно бываю и в том, и другом регионе, причём медведи составляют мой профессиональный интерес, и не скажу, конечно, сколько их тысяч – но если принимать какую-то одну цифру из вышеприведённых за правильную, то другая имеет ошибку минимум в полтора раза – это точно. Что совершенно очевидно: мы сегодня уже отдалённо не имеем понятия о реальной численности промысловых зверей и птиц и на государственном уровне оперируем совершенно умозрительными, вряд ли привязанными к реальности величинами.

Но здесь проблема значительно шире убогого ЗМУ и убогих РнД. Дело в том, что у нас уже несколько лет (много! много лет!) полностью исчез не просто мониторинг охотничьих животных – бог с ним, в большинстве развитых охотничьих стран отлично без него живут; исчезла полевая зоология, оценивающая общее состояние зверей и птиц, как направление науки. Вспоминаю, как года два назад мы с руководством охотничьего хозяйства одной из областей захотели промониторить возвращение бурого медведя в регион, откуда он некогда был полностью вытеснен человеком. И внебюджетное финансирование на это мы нашли.

Позвонил на биофак МГУ, кафедру зоологии позвоночных, славную в прошлом многими интересными исследователями-энтузиастами. Мой товарищ, которому я позвонил, мрачно резюмировал: «Студент для работы „на выезд“, которому, возможно, придётся ночевать не в Москве? Хорошо забытое прошлое». При этом на научных конференциях и совещаниях продолжают вестись совершенно схоластические дискуссии на отвлечённые темы, причём базируются они на сведениях, собранных 15–20 лет назад и даже ранее, и носят совершенно отвлечённый от жизни характер – как некогда один зоолог с Кавказа предлагал дикого северного оленя Камчатки переселить с целью сохранения на остров Карагинский у восточного побережья полуострова. (А вы на Центральном Камчатском хребте, где эти олени живут, были? А на острове Карагинском, населённом аборигенами, не имеющими понятия о правовом регулировании охоты на копытных? А как ловить этих оленей, план есть?)

Резюмирую. Мы сегодня просто не понимаем, в каком состоянии находятся наши охотничьи ресурсы, каковы связанные с ними тенденции. Все т. н. «сведения» как отраслевого, так и академического характера – кликушество различной идеологической направленности и интенсивности. Охотоведы орут тише и невнятнее, «академики» – истеричнее и громче.

Здесь как раз случай, когда мы точно знаем, что нужно делать. Это как минимум возврат возраста приобретения гражданского оружия на уровень восемнадцати лет безо всяких оговорок (а лучше всего – до шестнадцати, но с оговорками, вроде обучения в школах юного охотника, каковые, впрочем, надо ещё создать). Естественно, ликвидация пятилетнего стажа на приобретение нарезного оружия, а если этого, по государственным соображениям, совсем уж нельзя, то приравнять малокалиберные винтовки под патрон .22 LR – основное тренировочное оружие молодых людей во всём мире – к гладкоствольному оружию. При этом замечу, что мораторий на пятизарядное оружие на первые два года оружейной практики можно было бы и оставить – но предусмотреть систему заглушек в гладкоствольные самозарядки, устанавливающиеся при продаже в магазине и там же снимающиеся: во многих странах распространена такая практика.

Законодательные акты, принимаемые, так сказать, по недомыслию
Как, в частности, приняли решение включить в «Правила охоты» необходимость ношения ярких строительных жилетов «по ГОСТу». То есть глупость попросту, но её потом придётся исправлять. Однако это при желании специально уполномоченного органа, а оно не всегда есть. См. следующий пункт.

Да, неоднократно на всяких судьбоносных совещаниях приходится слышать слова: «А вот, чтобы нам облегчить проверку, лучше сформулировать пункт так-то и так-то». Ну, нам, охотникам, понятно, что любая проверка – хоть облегчённая, хоть не облегчённая –неудобство для нас. И практически наверняка ушлые люди придумают, как этой проверки можно будет избежать. Люди мы умные, не надо нас недооценивать, мы всегда это придумывали. И, наиболее вероятно, придумаем, как этого избежать за деньги. То есть вместо упрощения следования охотничьему законодательству получится ещё один способ пополнения кармана недобросовестных чиновников. Как, в общем, это неизменно получалось до сих пор, и едва ли не в каждом случае.

Есть и другие варианты нормотворчества, создающие и развивающие противоречие между бюрократической ситуацией в мире справок и отчётов и в реальной жизни. Просто разница в описанных примерах наиболее разительна.

В заключение я хочу обратить внимание на постоянно доносящиеся в соцсетях призывы обратить внимание органов госуправления на то, что в реальности происходит в лесу, поле, тайге, горах и тундре. Среди людей и с людьми, которые являются охотниками и живут в этом раздвоенном мире. Думаю, что в ближайшее время никаких значимых изменений им ждать не придётся. Мы планируем опубликовать в журнале некоторое количество материалов о цифровизации охотничьего хозяйства, которая, по мнению некоторых адептов этого направления, решит многие вопросы первичной организации отрасли. Но полагаю я, что если на тот бардак, который я описал, наложится ещё и цифровизация, то все проблемы (которые, уверяю вас, никуда не денутся) только усугубятся, и как бы не в разы.

К сожалению, должен сказать, что активное нормотворчество в области сохранения дикой природы и охоты сегодня базируется на сформированной за последние десять лет абсолютной лжи, не имеющей никакого отношения к реальному положению «на местах». И, что, с моей точки зрения, гораздо хуже – текущая ситуация приучает обе стороны процесса (ответственных за охоту чиновников и охотников + охотпользователей) к мысли, что существующая ситуация – норма. И таки да, эта полоса взаимоуспокаивающей лжи может тянуться в нашем охотничьем хозяйстве неопределённо долго. Тем более что в качестве «смазки» этого процесса будут работать комментарии и лайки участников социальных сетей, которые сегодня в происходящих в природе процессах уже в принципе ничего не понимают – ибо заменяют им лес и поле мерцающий экран смартфона, в лучшем случае – монитор настольного ПК.

Но практика показывает, что, даже когда процесс, построенный на качественно ложных предпосылках, идёт без сбоев неопределённо долго, когда в нём что-то ломается – то ломается катастрофически.

Автор: Михаил Кречмар

Вернуться к списку